Холдор Вулкан

Член Союза писателей Узбекистана


Собаки в сумраке тявкают печально

Закат зализывая свои рваные раны,
Проводит птиц в далекие края.
Поля утопает в вечерние туманы,
Запутается в паутине трава.

Ветер на губной гармошке от скуки,
Играет рассеянно и тихо свищет.
Но эти волшебные и печальные звуки,
Глухая тишина не слышет.

Свечи дальних звезд зажигает тьма,
Она безмолвная, но все понемает.
Осторожно заглядывая в окно луна,
Нежным светом комнату заливает.

Собаки в сумраке тявкают печально,
В тишине безлюдной, вдалеке.
Словно параходы, которые встречая,
Окликают друг друга на реке.

8:00 утра.
Канада, Онтерио.

Дикий мед вечерних окон

Деревья шепчут, совершают моления,
Выбрасывая золото на ветер.
А закат варит из солнца варенье,
Уж поверьте, я это заметил.

Листья опадают плавно и осторожно,
С ветвей деревьев мешком.
Топча все это богатство можно,
Бродить одиноко по парку пешком.

Пой, ветер о пустых улицах, ты пой,
Не нарушая матушки природы закон.
Листья как безумный пчелиный рой,
Рыжий мед в сотах вечерних окон.

2:14 дня.
Канада, Онтерио.

Осенние вихри хороводят в роще

В подворотне сиротливо гуляет ветер,
Небосвод журавлиный охрип.
Как будто я один остался на свете,
Опустелый парк старый закрыт.

Осеннее небо без края и конца,
Деревья как ангелы в хоре поют.
Листья летят как билеты на концерт,
Соловья, который улетел на юг.

Вихри тихо кружа опавшую листву,
Хороводят рассеянно в роще.
Молча смотрит с деревянного моста ,
На отражение свое осень.

7:40 утра.
Канада, Онтерио.

Злая вьюга не плачь, ты пой

О седая зима куда ты подевала,
Деревья дома и фонари улиц?!
На парковке машины, не найдя одеяло,
В саван снегов плотно завернулись.

Везде бездорожье, снежные заторы,
Снегом завалены деревья и кусты.
В белой тишине оглохли моторы,
Безлюдные улицы пусты.

Город в метели как туманная даль,
Злая вьюга не плачь, ты пой!
Пускай хороводит и танцует вальс,
Кружась за окном снежинок рой.

7:35 вечера.
Канада, Онтерио.

Белая симфония

Вновь мыши летучие на охоту вышли,
Синее звездное небо надо мной.
И на ветру белые лепестки вишни,
Облетают тихо под яркой луной.

Звезды над дальным берегом пологим,
Поезд истошным криком летел.
Как снегопад молча заметает дорогу,
Белая лепестковая метель.

В прозрачном пруду уснула вода,
Где кувшинки и лилии сладко спят.
Лепестки в райских вишневых садах,
Как белая симфония летят.

10:21 дня.
Канада, Онтерио.





Holder Volcano

Member of the Uzbek Union of Writers

Letters of Mizhappar

(The short novel)

(In loving memory of the great humorist of Uzbekistan Hadjibay Tadjibayev)

The 10th letter of Mizhappar

We, Yuldashvoy, Mamadiar and I, are sitting in the headquarters office at the table, which was missing one leg, and suddenly we hear the heartbreaking sounds of a siren. With surprise we quickly went out into the yard of an abandoned pigsty, and saw the car of a mental hospital. Thinking that they came for us, we in a panic ran away. But one of the doctors stopped us by screaming into a tin mouthpiece. -
Friends, don't be afraid! We're not here for you, wait, please! We brought your leader Qurumboy ! Honestly, he's boring us! We don't want to treat him anymore! We want to get rid of him once and for all! We have never met such a sick person, and God forbid that we do not meet him in the future! He politicized our patients, and now they are actively demanding their human rights! - he said, wiping the sweat off his forehead with the long sleeve of his white robe.
We both kind of felt sorry for the doctor. At this time two paramedics crews began to unload the stretcher, on which lay forever the irreplaceable leader of our party Qurumboy Qoramoygutalin Moriqultezak Tappitutuniy like a dead Pharaoh Ramses II, with a serious face. The doctors put down Qurumboy and the doctor who stopped us said:
- Take your leader and be careful. It's the devil in human form. We barely calmed him down with tranquilizers. We'll leave a stretcher for you... Goodbye and don't call us again. - Still not coming.
We nodded, mentally agreeing.
Sitting on the car, the doctors quickly left.
We raised Qurumboy Qoramoygutalin Moriqultezak Tappitutuniy, brought him into the staff office and laid him, in the feeder for pigs. Here Qurumboy came in himself.
-Where am I? - He asked, looking at the ceiling with a huge opening.
- You are in a pigpen, that is, at home, comrade Commander! - I said with great joy.
Then we asked:
-  Do you recognize us, comrade commander?
- Why not? Of course, I remember you all. You, for example, martial artist Mizhappar, this guy is comrade Yuldashvoy, and the Commissioner Mamadiar. Is everything okay with me? Why am I lying on a pig feeder? - Qurumboy cheered us up fully recovering.
- Don't worry, comrade Commander, You're all right. You are at your home, in a pigpen. You only slept a little - said Mamadiar.
- Well, thank nature and Charles Darwin! - said Qurumboy. Then he stood up and, filling his pipe in the hay, lighting it. Then he asked about party affairs, about the life of the poor people, about democracy and freedom of thought.
- It's all right - we said.
-It would be nice if we urgently convened an extraordinary Congress of our party - said Qurumboy, looking sadly into the distance through the hole that formed on the clay wall of our office.
- Members of our party are all here, and now we can start the Congress - said Yuldashvoy, as if reporting.
-No, comrade Yuldashvoy the secret service might have installed small cheap microphones here. For safety's sake, we're gonna have to run the Convention in secluded places. What if we take it to the mountains, which are formed from garbage? - Qurumboy asked.
- Well - we said in unison.
Thus, having decided to change the venue of the Congress, we went to the mountains, which were formed from garbage taken out of the city. Before the Congress, we set up camp and decided to eat. We started a fire, took the meat from the breed "Bulldog" and carefully put in a pot of water.
- Oh, shit, we forgot to take the most important thing with us! - Mamadiar said.
- Vodka?  asked Yuldashvoy.
- No, we have vodka, thank nature and Charles Darwin! We forgot the salt! - regretfully said Mamadiar.
We guiltily looked at Qurumboy. He tore off an armful of last year's grass, tightly filled his pipe with it. Then, lighting it up, he said:
- Bodyguard Mizhappar, ordered on behalf of the revolutionary Committee, go for the salt!
- We have to go get salt, comrade Commander!  I said. The order of the commander is not negotiable, so I came down from the garbage mountain down to the mine and brought back the the salt. I went down and walked on the road towards the mountain village. A car drove up here, and I raised my hand in the hope of stopping it. The car stopped near me and two men in black jackets and black glasses came out. One of them asked:
- Have you ever done any sports? - he said.

- Of course, that is, I was engaged in sports and now I am engaged. I'm a famous martial artist  Mizhappar. Can I show you some submissions?
- Perhaps, no, not really - he said, and suddenly took out from inside his cloak a small collapsible sledgehammer and hit me on the head. I didn't even have time to defend myself. I woke up in some institution and I asked:
- Where am I?
-You in a safe place, don't worry, a bum - said a muscular man with a cigar in his teeth. Then he inhaled a cigar and said: :
- You're going to the Olympics. You will, as they say, defend the honor of our team, as one of our athletes broke his leg when doing a somersault, jumping from the balcony of a multi-story building.
- Is he a fool or something?! Why jump from a high-rise building without a parachute?! - I was surprised.
-How do you explain, well, in short, without warning, returned from a business trip which her husband of his mistress arrived. And our athlete had to jump from the balcony.
- Okay, but how can I go to the Olympics without proper training? I have to take salt to my friends who brewed medicinal soup from dog meat on a garbage mountain! We must hold the second Congress of our party - I said rejecting their words.
- The Congress will have to wait. This is bigger than that. Don't you have a sense of patriotism? Do not you catch the call of our poor long-suffering homeland?! Well, are you going or not? If not, then you and I will have a very short conversation. With these words the big man with a cigar in his teeth pulled out from under the table sawed off a hunting rifle with a telescopic sight and a silencer.
- Well, and, if the homeland calls, I perhaps, I will go to the Olympic games - I told him with caution looking at a double-barrel with an optical sight and with a silencer.
- That's another matter, my friend - said the big man with a cigar in his mouth.
So, we went to the Olympics, which took place on some island, which was located in the Bermuda triangle. A maize farmer sat on the airfield of the Olympic village. On both sides of the streets stood the islanders, holding flags and greeting me. I waved my hand to them, occasionally sending beautiful girls kisses.
On the first day of the Olympics I participated in running competitions. I stood at the start with rivals and looked at them with fright at the person standing near me with the gun in his hands. Suddenly he heard a shot, scared to my opponents I ran at thew speed of light. The man with the gun almost shot me. I know martial arts, so I ran away so quickly that I got ahead of all my rivals. As i was running I thought:
- We're being chased by a group of policemen at the head of the district Shigabuddinov armed mid-war pistols which is of English manufacture.
I ran until I was tired and fell to the wet ground. I see all the islanders congratulate me on my successful rescue. I thanked them. The next day they put me on a helicopter to send me back. I was given a gold medal for running, they rewarded me in the form of a fee like a sack of potatoes grown in Chernobyl radioactive exclusion zone where 1986 exploded of the fourth unit of the Nuclear power plant and a packet of salt, then took me to the mountains, which were formed from the debris, where I waited for my friends in the party of the abandoned pigsty. Qurumboy thanked me for bringing not only salt, but also a bag of potatoes, rich in proteins and hydrocarbons. I have it for today, Mr. Sitmrat

Until new letters!

Olympic Champion,
The body guard of Qurumboy martial artist Mizhappar.

28 August 2008,
6 hours 55 minutes in the evening.
Garbage mountain pass "Chapaev".






Холдор Вулқон

Ўзбекистон Ёзувчилари уюшмасининг аъзоси


Жасоратли журналист Муҳаммад Бекжоннинг "Алвидо, Жаслиқ!" китоби тўғрисида

Аслида бир икки жумласига кўз югиртирилиши биланоқ, дарров у ёки бу асарнинг қай даражада ёзилгани, ёзувчининг бадиий диди, истеъдод даражаси тўғрисида аниқ ташхис, тасаввур ҳосил бўлади ва у асарни ўқиш ё ўқимаслик қарори олинади.

Олтиндан ҳам қиммат вақтини ва кўз нурини бехуда сарф қилмаслик учун, ё муаллифнинг истеъдод даражаси ўртамиёнадан ҳам пастлиги сабаб, ё дейлик "асар" диний ёки дунёвий фанат тамонидан бирёқлама, зерикарли ёзилгани учунми, дидли уқигувчи дуч келган асарни ўқийвермайди.

Аммо узоқ йиллар "Жаслиқ" қамоқхонасида ўтириб, руҳан синмаган журналист Муҳаммад Бекжоннинг қамоқхоналарда чеккан ўз жабру жафолари ҳақида ёлғон қўшмай, самимий ёзган "Алвидо, Жаслиқ!" китоби бундан мустасно.

Мен бу асарни ўқиб чиқиб, нафақат асарнинг ўзи, балки унинг номиёқ ижодкор инсон табиатини, қалбини ва бадиий дид даражасини белгилайдиган бир сирли кўзгу эканига амин бўлдим.

Эътибор беринг.Муҳаммад Бекжон ўз асарини "Алвидо, Жаслиқ!" дея номлабдилар.

Одатда одам бирон қадрдон дўсти ёки яқинлари билан мангуга хайрлашаётибгина "алвидо!" дейди, видолашади, видо айтади.

Бу ерда китоб номи икки ҳил маънони англатади.

Бири ўзининг узоқ йиллик қадрдони - дахшатли қамоқхона билан ҳайрлашаётгани бўлса, иккинчиси қамоқхоналарда ўтган навқирон ёшлиги (қорақалпоқ тилида Жаслиғи)билан видолашиш.

Бошига мусибату азобу уқубатлар ёғдирган қамоқхона билан видолашаётган Муҳаммад Бекжон китобининг номи менга беихтиёр Бобраҳим Машраб мисраларини эслатди.


Аҳволи дилим айтғали бир маҳраме топмай,

Зулмингни қариндошу ғамингни падар эттим.


дея ёзади Шох Машраб.

Шоирнинг юқоридаги байтини ҳис қила олган одамнинг кўзларидан ёш чиқиб кетади.

Э, Худойим!Менга жамолингни кўрсатмай қилаётган зулмингни ўзимга қариндошдек яқин олдим, ҳажрингда ғамгин бўлган бўлсам, ўша ғамни ўз отамдай эъзозладим -деган маънолар бор бу байтда.

Ҳа, журналист Муҳаммад Бекжон ҳам ўзига етган қийинчиликларга тоқат билан сабр қилди, қамоқдан қутилиш учун қамоқхона мулозимларига зимдан хизмат қилмади.Амницияга тушиш илинжида қамоқхона маъмуриятига ва катталарга ёқадиган гапларни айтишдан ўзини тийди.

"Э, халойиқ, мени ўлдиришяпти йиттиришяпти, дубина билан товонларимни уриб ёриб ташладилар!" қабилида фарёд кўтармади.

Бошига тушган дахшатли кулфатларга сабр билан миқ этмай чидади.

Ундан ҳам ҳайратланарлиси, Муҳаммад Бекжон ўз акаси, шоир Муҳаммад Солих, Салай Муҳаммадаминовга:

-Ҳаммасига аслида сен айбдорсан.Сенинг касофатинга оиламиз хонавайрон бўлди.Биз қамоқларда чиридик.Сен эса, ўз жонингни эхтиётлаб, хорижда ялло қилиб юрибсан.Ҳеч йўқ укаларимни демасанг ҳам, Каримовга қарата: -қамоқларда ноҳақ азоб чекаётган махбусларни қамоқдан озод қилиб, БМТ ихтиёрига топшир, уларнинг ўрнига мен ўз ихтиёрим билан бораман дейишга ҳам ярамадинг -дея таъна -маломат қилмади.

Шу маънода Муҳаммад Бекжон метин иродали, ҳалол , жасоратли журналист ва яхши инсондир.

Илоҳим "Жаслиқ" қамоқхонаси энди фақат ва фақат инсонларнинг мудхиш қисматларидан ҳикоя қиладиган, келажакда бундай машъум воқеалар содир этилмаслигини инсониятга эслатиб турадиган тарихий музейга айлансин!

Бундан кейин озод ва обод юртимизда одамлар ҳеч қачон қонунга зид равишда қамалмасин, азобланмасин!


Кундуз соат 10 :51.

Канада, Онтерио.




Холдор Вулкан

Член Союза писателей Узбекистана




Дедушка Холдора Вулкана


1 глава повести "Далекие огни"

Бабушка Холдора Вулкана


Я задумчиво смотрел на падающий снег. Он падал, кружась, то торопливо, то тихо. Крупные белые снежинки, кружились в воздухе, словно пушинки пристреленных лебедей, собравшихся улететь на юг.

Снег падал так красиво и так густо, что я едва различал деревянный забор, стройные березы, кафе под названием "У Ахмеда" и частную лавку, которая в народе называлась "Камок", где торговала продуктами добрая дунганка по имени Халима.

Я здесь жил, днем убирал снег, рубил топором дрова и иногда топил баню. Я любил колоть дрова. Это было одно из моих любимых занятий. Когда я орудовал топором, я чувствовал себя лесорубом, который валит вековые сосны и кедры в глубине далекой тайги, где от стука дятлов дрожит воздух, где с грохотом падают срубленные деревья, пронизывая воздух запахом свежей и сочной сосновой коры. Я колол дрова и забывал на какое-то время о моем изгнании из родных мест, где я родился и вырос.

Я колол дрова, а из окна глядел на меня мой маленький сын Саид, улыбаясь и махая мне ручкой.

Проклятое изгнание не пощадило даже моих сыновей, лишив их друзей, которые остались на родине. У Саида здесь не было друзей. Он играл один, и, глядя на него, я чувствовал, как на глаза мои наворачиваются слезы. Жалко мне было сына.

Я думал о своей прошедшей жизни, которая было похожа на трагикомедию. Если хорошенько подумать, то мне представляется, что я был врожденным оппозиционером. Помню, я часто играл в футбол со своими друзьями во дворе старого, заброшенного свинарника, который располагался на берегу реки Карадарьи, где в маленьком хуторе жили каракалпаки. Хутор находился недалеко от глубоких оврагов и ущелий. Какие высокие тополя росли тогда в этом хуторе! Как шумели воробьи, оглушая своим щебетаньем всю окрестность, когда садилось солнце, скрываясь за горами Тянь-Шаня, господи!

Я вспоминаю, как-то раз мы, ребята с нашей округи, долго играли футбол, не заметив, как стало вечереть, и возвращались по пыльной дорогой домой, голодные, усталые и довольные. Приближаясь к дому, я вспомнил о заданиях, которые дал мне отец, и в сердце моем тоже начали опускаться сумерки. Отец у меня был строгим, и я чувствовал всегда его пытливый взгляд и боялся его. Я хотел зайти в дом тихо и незаметно, продвигаясь на цыпочках, как аист в рисовом поле, который шагает осторожно, чтобы не вспугнуть лягушек, надеясь полакомиться ими. Но тут вдруг появился отец и - хоп! - я попался. Начался "суд" надо мной, в котором отец единолично был одновременно и прокурором, и судьей. Он вынес мне суровый приговор и определил наказание.

Лишённый адвокатов, я оказался на улице.

В такие моменты я знал, что мне делать. Не раздумывая долго, я пошёл к дедушке с бабушкой, которые любили и жалели меня. Я попросил у них политическое убежище, и они, не требуя особых документов, дали мне убежище. Помывшись, я сел на курпачу обильного дастархана*. Накормив меня, бабушка постелила мне мягкую постель с пуховой подушкой и, поцеловав меня в лоб, пожелала мне спокойной ночи.

Низкий дом, где жили дедушка с бабушкой, имел глиняный пол, на котором была расстелена мягкая солома, покрытая ковром. Человек, который наступал на этот ковер, чувствовал себя человеком, стоящим над огромной резиновой грелкой с теплой водой.

Смотрю - дедушка мой сидит и при свете керосиновой лампы читает какую-то книгу с пожелтевшими страницами, надев очки с овальной оправой, какие люди носили во времена Антона Павловича Чехова. Бабушка латала белый яктак*, похожий на японское мужское кимоно моего деда. В лачуге царила такая арктическая тишина, что я слышал громкое, ритмичное тиканье старинных часов, похожих на голос ящерицы Геккона, которая жила в щелях не отштукатуренных стен и в сумраках охотилась за мотыльками. Дед мой в то время пас колхозных лошадей. Хотя он был пастухом лошадей, он был большим ученым, то есть муллой, который знал наизусть "Куръони Карим" и умел правильно трактовать ояты из этой священной Книги мусульман. Как он гонял лошадей на водопой! Какие были красивые лошади! Красные, белые, черные, серые, пятнистые! Как они пили воду отражаясь в воде арыка, шевеля своими смешными губами и храпя, у края арыка, где мы купались, где на ветру шумели высокие зеленые ивы и стройные тополя! Как эти лошади скакали дробя своими копытами по наших улиц, теребя на вольном ветру свои гривы словно разноцветные флаги государств мира у задании ООН!

Дед мой был стариком высокого роста, худого телосложения и с короткой бородой. А бабушка моя - напротив, была низкорослая и полная. Дедушка с бабушкой напоминали мне Дон Кихота с Санчо Пансой. Но, несмотря на различие, жили они дружно. Когда бабушка смеялась, во рту у неё виднелся один единственный сохранившийся зуб, как у зевающего бегемота. Лежа в постели, я глядел в окно низкой лачуги.

За окном сияла огромная луна, тихо поднимаясь из-за деревьев. Неподалёку стояло огромное дерево бака терек*- белый тополь, который принадлежал соседке дедушки с бабушкой по имени Куки-хола, то есть тетя Куки. Это была чересчур худая женщина, кривая на одну руку, которая высохла, к тому же она была почти без нижней челюсти и слепая на один глаз. Слепой глаз её был похож на белый камень, торчащий из щели в заборе. С непривычки, человек, увидев её в первый раз, упал бы в обморок от сильного испуга. Но эта одинокая старуха была доброй, любила детей, и мы, дети, тоже любили её и не боялись её внешнего вида. Было ли имя Куки её псевдонимом или настоящим именем, я до сих пор не знаю. Знал только, что она всю жизнь ждала своего любимого мужа, который ушёл на фронт и не вернулся домой после второй мировой войны. Она всё время ждала его, так и не выйдя замуж. Тетя Куки хотя была внешне некрасивая, но она была самой красивой женщиной внутри, то есть в душе. Я часто вспоминаю тётю и её дом с низким окном, где вечерами за окном грустно тлела керосиновая лампа, освещая её грустное лицо, покрытое тенью одиночества.

Я лежал на постели и думал о ней, но тут неожиданно дед, сняв с глаз очки с круглой оправой, сказал бабушке:
- Ну, старуха, кончай штопать! Ты ляжешь спать, в конце концов, или нет, латтапарст! Если честно, я до этого никогда не слышал такое смешное слово как латтапараст и не знал, что оно означает Женщина, которая любит тряпки. Я чуть не захохотал. Еле удержался. Я давил свой смех так, что от напряжения весь покраснел до самой шеи, набрав полный рот воздуха. Сижу и думаю, не дай бог, я захохочу, ведь они тоже могут выгнать меня из своей лачуги. Куда я пойду, на ночь глядя. Но я не смог удержать себя и взорвался. Захохотал. Смотрю, дедушка с бабушкой тоже смеются. При свете керосиновой лампы я снова увидел единственный сохранившийся у бабушки зуб, и ещё сильнее начал смеяться. Сам шайтан алайхуллаъна попутал меня. Смеюсь - и не могу остановиться.

Тогда дедушка снова сделал серьезный вид и, глядя на свои ногти, как бы подавляя смех, сказал:
- Астагфируллах, Астагфируллах!*

И мы перестали смеяться. Потом, потушив керосиновую лампу, легли спать. Утром после завтрака дед мой взял меня за руки и депортировал меня обратно, то есть отвёл домой.




Холдор Вулкан



Холдор Вулкан

Член Союза писателей Узбекистана


Поезд воспоминаний

Во сне зубами скрипят вагоны,
И летят не останавливаясь ни на миг.
Кажется вот вот луна их догонет,
Бледная как призрак пирамид.

Звездная люстра дрожит над лугом,
Ночь лунная безмолвная и седая.
Небо вспахано невидимым плугом,
Поезд, спотыкается, рыдает.

В том вагоне, в сумраке весны,
Вот уже пол века едет все едет,
Не смахивая слезы с длинных ресниц,
Нестареющая стройная леди.

4:50 дня.
Канада, онтерио.

Летний вечер

Солнце на закате в лаву утонет,
Высокие тополя на берегу крутом.
Пастух стаду по проселке гонет,
Длинным свистящим кнутом.

Воротится он утомленно домой,
Гуляет ветер у открытых ворот.
Запоет шепотом в тишине немой,
Лягушачьий хор далеких болот.

Здесь тишина работает врачем,
Роса на траве как дрожащие слезы.
Поют на ветру, не знаю о чем,
Звенящие канадские березы.

Тополя как на карауле солдаты,
Заблестит месяц как острый топор.
Того, кто не предявит мандаты,
Соловьи расстреляют в упор.

8:14 вечера.
Канада, Онтерио.

На осеннем перроне

Помню тот далекий перрон осенний,
И рассеянный листопад тихий.
В небе журавлей скрипучие качели,
Плясал задумчивый вихрь.

Облетаясь на ветру роща редела,
А тишина не знала что сказать.
В окнах вагона, за которыми ты сидела,
Деревья толпами отступили назад.

Осень, чтобы в одиночестве не скучать,
Пела в унисон с листопадами в тумане.
В безлюдном сумраке, по рельсам стуча,
Шатался и кричал поезд пьяный.

10:03 дня.
Канада, Онтерио.

Она окликает его, ищет в тумане

(Памяти Иосифа Бродского)

Не сверкают больше летние молнии,
Отгремела уж осенняя гроза.
Вдали горбатые косогоры и холмы,
Блестят окон заплаканные глаза.

Пролетели над городом крикливыми,
Караванами серые журавли.
Утонули в тумане тополя и ивы,
Как сожженные в море корабли.

Ты плачешь и бродишь по кладбищу,
Как в туманном лугу кобыла.
Осень, ты там его напрасно ищешь,
В литературе его могила.

7:35 утра.
Канада, Онтерио.


Свалилось небо на землю

Перестал дождь, громы не гремят,
Свист жаворонка над полем тощий.
Промокшие деревья толпами глядят,
Задумчиво лужам в окошки.

Солнце ослепительно засияло снова,
Радостным трелям птиц я внемлю.
Нет, эта не лужа, а от грохота грома,
Свалилось небо на землю.

Ветры на камышовой дудке играйте,
Клубитесь туманы над рекой!
Не хлеб, а холст художникам дайте,
А поэтам тишину и покой!

2:30 дня.
Канада, Онтерио.

Дрожат звезды, боясь

Луна над прудом рассеянно светит,
Сумрак хрустальный и хрупкий.
Поднимает шалун бродяга ветер,
Ивам и березам зеленые юбки.

В вечерных лугах кленовой Канады,
Искрится роса как дрожащие слезы.
Такая ночь, что фонарей не надо,
Когда освещают дорогу березы.

На бродячем ветру шелестит трава,
Лягушки поют, чтобы не сойти с ума.
И словно одуванчика седая голова,
В пруду отражается луна.

Не могу я сидеть, руки сложа,
Брожу одиноко без цели и идей.
В бескрайном небе звезды дрожат,
Смертельно боясь людей.

9:41 утра.
Канада, Онтерио.

Заиндевели ресницы зимы

Снег пушистый как полярный заяц,
Заснеженные поля, просторы немы.
Уснули деревья, догола раздеваясь,
Заиндевели ресницы зимы.

В палитре ночи замерзает белила,
Холст снежный натянут на окно.
И на дорогу седая вьюга стелила,
Заглаженное белое полотно.

Белеет зимы скрипучая кровать,
Вьюга, тропу куда ты подевала?
Пускай поспит зеленая трава,
Ты до весны не подними одеяло.

Чтобы радоваться жизнь нам дана,
Не плачь, вьюга на лесной опушке.
Пусть не плачет обо мне и она,
Выпивая слезы, закусывая подушкой.

10:52 дня.
Канада, Онтерио.




Холдор Вулкан

Член Союза писателей Узбекистана


Дрожит в полях июньское марево

Над лугом бабочки целуясь на лету,
Летят то направо, то налево.
В знойных полях, где то вдалеке,
Дрожит июньское марево.

С грустью глядят на дороги сады,
Затоны как зеркала прозрачны и чисты.
Торчат из тихой прозрачной воды,
Белых кувшинок бутоны и листы.

Прячется во ржи ветер голый,
Крыло мотылька несет муравей.
Деревья гуляют по летному полю,
По поясь в траве.

Напоминали мне твоих губ вьюны,
В полях глазастая немота.
Вихрь вдали как на песчаном дюне,
Исполняет танец живота.

12:07 дня.
Канада, Онтерио.


Осенние поля

Деревья лишились золотых корон,
Их сорвал ветер и куда - то унес.
В туманной роще крики ворон,
Грустит в будке старый пёс.

Полустанок полевой людьми покинут,
Уж вспаханы поля и огороды.
Где крылья свои за спину закинув,
Как агроном ворона бродит.

Озябший луг в осенней стуже,
Укрываясь серым туманом лежал.
И как ловко по поверхности лужи,
Дождь на цыпочках пробежал.

9:40 утра.
Канада, онтерио.

Одинокий сторож

Сверчок в кустах пилит и точет,
Певец от Бога, неугомонный.
Вдали мглистой мопед рокочет,
Сумрак бессонный.

А в затоне хор лягушачий запел,
Звезды как светлячки на вид.
Вон один из них куда то полетел,
Его на полях некому ловить.

Безлюдная ночь и дорога пуста,
Звезды сулят, что рассвет не скоро.
Глядит на луну, открыв уста,
В тишине одинокий сторож.

8:07 утра.
Канада, Онтерио.



После дождя

Шумящий дождь перестал наконец,
Отгремела разгневанная гроза.
Облака точь-в-точь похожи на овец,
Лужи как слезы радости дрожат.

Молнии всунули кинджали в ножни,
Дождевая вода за окном журчит.
Оконные стекла не царапает дождь,
Окрестность молчит.

Люблю я безумно дождливое лето,
Лопух как зайцы опустил уши.
И словно ангел небесный где то,
Ветер крылья свои сушит.

10:01 ночи.
Канада, Онтерио.

Майский вечер

Звени, тополь на ветру, звени,
Я пожалуй помолчу в тиши.
Не спеши и наряд свой не смени,
Шелести как в длельте камыши.

Глянь, яблони цветут за забором,
Такой безлюдный майский вечер.
Вдали лягушки квакают хором,
Тишина душу мне лечит.

Ползет туман ленивый как улитка,
Окутывая луга серой пеленой.
Я тихо открыв садовую калитку,
Выйду на прогулку с луной.

8:20 вечера.
Канада, Онтерио.


В поля стелятся мягкие туманы

Старый клен роняя листья как слезы,
Плачет, прислоняясь к плетню.
Облетают тихо белоствольные березы,
Не обращая листопада сплетни.

Сад от полыхающей рябины румяный,
Душе нужны одиночество и покой.
В поля стелятся мягкие туманы,
Пейзаж довольно грустный такой.

Промокшие листья в кленовой роще,
Опадают и летят как в небе звезды.
Дождь будто в крышку гроба осени,
Забивает серебряные гвозди.

7:18 вечера.
Канада, Онтерио.

Ветер сиротливо гуляет пешком

Брожу одиноко в осенних парках,
Где люди выгуливают собак.
И пьянею в дым от осени яркой,
Осень - мой тихий уютный кобак.

Опавшие листья задумчиво хороводят,
Ветер сиротливо гуляет пешком.
Где несговорчивые дворники ходят,
С метлой в руках и мешком.

Смотрят на меня с удивлением белки,
С орехами во рту в кленовых аллеях.
Когда шепчет дождь моросящий, мелкий,
Я без всякой водки захмелею.

Охапку золото прячу я в карманы,
Пьянея вдрызг без водки и вина.
Загудят у фонаря снежные комары,
И заметает дорогу метелями зима.

4:03 дня.
Канада, Онтерио.

Плач тишины

В наряде пожелтевшем старом и рваном,
Редеют в роще белоствольные тополя.
Укрываясь серым дырявым туманом,
Спят вспаханные и усталые поля.

Не обижайтесь вы, о облетающие деревья,
Бездельник ветер молодой и глуп.
Улетают птицы, в небе серебрясь,
Издава звуки журавлиных труб.

Как израненная душа не ножом, а словами,
Грустит осень, ее судьба решена.
В высоком небе журавлиными караванами,
Плачет осенняя тишина.

11:49 дня.
Канада, Онтерио.


Рыдают вдали поезда от счастья

Удалялись прочь стаями гуси,
Вдали их голоса умолкли почти.
А на закате разочарованная осень,
Сожгла все деревьянные мосты.

Осень моя рыжая увядшая весна,
Слышу листьев радостный шорох.
Высокой мачтой скрипит сосна,
Как судно в тумане плавает город.

В сумраке по рельсу жалезные кони,
Стуча как сердце, как часы мчатся.
За ночными степями и лесами они,
Рыдают громко от счастья.

6:56 утра.
Канада, Онтерио.


В ожидании зимы

Осень как флот сожженный в море,
У голых берез невидимый наряд.
О клены алые, ваши шапки как на воре,
Пылают, полыхают, без дыма горят!

Гуси серыми бумерангами летят,
Над редеющей чащей лесной.
Чтобы вернуться обратно опять,
Радостными криками весной.

Времена года как вселенная вечно,
Вращаются по часовой стрелке.
Одинокий ветер гуляет беспечно,
Шепчет дождь грустный и мелкий.

Перелетные птицы во время улетели,
Крикливо по небу в тишине глухой.
Скорее бы в безлюдном сумраке метели,
Постучали в окна снежней трухой.

10:12 дня.
Канада, Онтерио.

Осень - вертуальная любовница моя

Пока еще метель дорогу не замела,
Я по парку опустелому одиноко иду.
Ну здравствуй, осень, как твои дела?
Не уголовные, я имею в виду.

Не уходи, рыжая, ещё нимного побудь,
Дай мне тобою любоваться, постой.
Не грусти милая, про печали забудь,
Исцели душу, утомленную тоской.

Хороших дней впереди еще много,
Ты же не ведьма, не сядь на метлу.
Манет безлюдная дальная дорога,
Калитка от скуки зевает на ветру.

У тебя улыбка и походка таже,
Ходишь осторожными шагами, боясь.
Как обнимать тебя, я не знаю даже,
Осень - вертуальная любовница моя.

4:37 дня.
Канада, Онтерио.


На трамвайной остановке

Над речкой с утра курят туманы,
Тихо, задумчиво облетают сады.
Осень в пожелтевшей одежде рваной,
Задумалась долго у воды.

А ветер важными делами занят,
То есть облогает деревья налогом.
Шепот листопада нам не понять,
Он разговаривает с Богом.

Я поймал на остановке трамвайной,
Последний лист, который опал,
Чтобы он кружась налету случайно,
Под трамвай не попал.

10:54 дня.
Канада, Онтерио.


За окном тихо осыпается клен

Гудит лесов редеющих каркас,
Кружа листву воронка пляшет.
Воронам нравится в тумане каркать,
Где осень свою ноготу прячет.

Журавли улетели, попробуй, их догони,
Их манет далекий сказочный край.
Будто люди тоже улетели как они,
Кто в пылающий ад, кто в рай.

Засыпаны листвой дворы и дороги,
Луга в тумане погружаются в сон.
Багровый октябрь топает на пороге,
За окном тихо осыпается клен.

9:04 утра.
Канада, Онтерио.

Загрустит сумрак, сверчками звеня

Луна озаряет ослепительной улыбкой,
Мраморные колонны берез.
На ветру жалобно скрипит калитка,
Плачет от тоски как сердце всерьез.

Лесистые склоны сливаются тьмой,
Бродит луна, не уходя далеко.
Как будто в речке под сияющей луной,
Течет не вода а молоко.

Глядишь на луну, ожидая ты меня,
Мысли как приливы и отливы в голове.
Загрустит сумрак, сверчками звеня,
До утра хохочет в роще соловей.

10:51 ночи.
Канада, Онтерио.

No, not stars twinkling in the sky

Yes, Giordano Bruno burned at the fan fire ,
Telling the truth about The earth being round,
And it revolves around the blazing sun,
And space is dotted with countless planets...
If nowadays a man says that the earth,
Is not round and not spinning around the Sun,
He could be burned alive at the stake,
Quickly declaring him a renegade of faith.
So sometimes during night I whisper to myself,
In the night sky those are not twinkling stars,
They are sparks, which flew in heaven when the,
From the fire where Giordano Bruno was burned.

Canada, Ontario.


Нет, не звезды мерцают в небесах

Да, Жордано Бруно сгорел на костре фанатов,
Сказав правду о том, что Земля круглая,
И вертится она вокруг пылающего солнца,
А космос усеян несметными планетами...
Если сегодня человек скажет, что земля,
Не круглая и не вертится, то фанати тут же,
Его могут сжечь заживо на костре,
Объявив его отступником веры.
Поэтому я говорю шепотом сам себе,
Что в ночном небе мерцают не звезды,
А искры, которые полетели в небеса когда то,
От костра, где сожгли Жордано Бруно.

11:37 дня.
Канада, Онтерио.

Осенняя луна

Опавшие листья в прах рассыпались,
Образуя причудливые узоры.
Душа в тишине как одинокий парус,
Который ждет ветра в море.

Листопад причитая шепотом плачет,
Истекают кровью рябиновые кисти.
Осень свои горькие слезы прячет,
Веером, сделанный из листьев.

Немая тишина на цыпочках тайно,
Бродит по тихим тротуаром улиц.
Чтобы от резкого шума случайно,
Сонные кварталы не проснулись.

Подкрадывается незаметно и тьма,
Как невидимка в мягких лапах.
Снова старая ополоумевшая луна,
Выливает молоко на пол.

8:22 вечера.
Канада, Онтерио.

В осеннем саду

Одуванчик с грустью прощается с весной,
Задумчиво облетая в лугах летных.
Затуманенным взглядом в чаще лесной,
Провожает на юг птиц перелетных.

Опустелое поле в туманах тает,
Вслед за птицами я мысленно лечу.
А ветер, как на день рождения задувает,
Пух одуванчика как свечу.

Жизнь похожа на одуванчик полевой,
Особенно в садах осеннего городка.
Одуванчик у нас довольно волевой,
Но жизнь его как у людей коротка.

4:55 дня.
Канада, онтерио.

Соловьи в роще умерают от смеха

Колодезное ведро собакой залает,
И канет в колодец , жалобно гремя.
С ключевой водой ведра поднимает,
Скрипучий ворох, цепями звеня.

Соловьи в роще умерают от смеха,
В лунной тишине, сходя с ума.
В колодце глухо им вторит эхо,
В ведре с водой отражается луна.

Дай Бог, чтобы людей напоив водой,
Грустно скрипя ведром однажды,
Колодец добрый старый и седой,
Не засох от жажды.

9:31 утра.
Канада, Онтерио.

Осенний урок

Небосвод журавлиными криками обят,
Вдалеке цепи улетающих птиц.
Вяжут ловушки из паутины опять,
Пауки без помощи вязальных спиц.

Ветер как бы преподавая нам уроки,
На языке листопада тихо бредет,
О том, что не опаздывая в срок,
Смерть непременно придет.

5:27 дня.
Канада, Онтерио.



Дарчам ёнидан ўтди учиб ёввойи ғозлар.(Х.В.)

Бу ғозларнинг куз пайтлари, гўё узатсанг қўлинг етадиган баландликда, шундоқ дераза ортидан, томлар устидан ҳасратли ғоғолаб учишларини кузатиш жуда завқли.



Холдор Вулкан

Член Союза писателей Узбекистана


Окликнет меня поезд из далека

Поеду я на родину, поеду когда то,
Переночую дома и проснусь на заре,
Разбудят меня жаворонки как солдата,
Крылатые будильники полей.

Сделав удочку как в детстве из палки,
По узкой заросшей тропинке босой,
Скрипя ведром пойду я на рыбалку,
Теряясь в траве как косарь с косой.

Останавливаюсь посреди поле и тут,
Внимаю далекому голосу кукушки.
Глдя туда, где кувшинки цветут,
И заводят песни хором лягушки.

Гляну на луговые ромашки долго,
Заискрится жемчужная роса.
Рот свой, открывшийся от восторга,
Прикрою я, чтобы не влетела оса.

Спущусь к берегу, росой умоясь,
Где шелестя волнами несется река.
Летя по мосту куйганярскому поезд,
Окликнет меня из далека.

5:43 дня.
Канада, Онтерио.

Осенняя грусть

Дом обветшалый и опустелый двор,
Осенний клен, шелестит за окном.
Он осторожно заглядывает как вор,
Из низкого окна в дом.

Словно сумасшедшая мачеха осень,
Птиц крикливо куда то гоняет.
Облетают молча деревья в роще,
Лес рассеянно листья роняет.

Роща печальную песню запела,
Ветер как белка по деревьям лазил.
А рыжая осень от нечего делать,
Из кленового листья собирает пазл.

9:53 ночи.
Канада, Онтерио.


На лодке деревянной плыл он ночью,
Мерно гребя веслами по реке.
Глядя на него, не смыкая очи,
Мерцали синие звезды вдалеке.

Плыл человек, сидя на борту спиной,
Лягушки монотонную песню заводили.
Шуршали на ветру тростники стеной,
Где цветут белые кувшинки и лилии.

Тут тихо и медленно поднялась луна,
Человек от восторга перестал грести.
От лунного света поседела тьма,
Тростник в тишине нежно шелестит.

Как околдованный сидел он на лодке,
В небе устало мерцали звезды.
В тишине слышались звонко и четко,
Звуки капающей воды с весел.

10:39 ночи.
Канада, Онтерио.

Дождь от скуки стучит по крыше

Почему  он застенчивый, одинокий такой,
И грустит в бульваре багровый клен.
Молчит в тумане, где тишина и покой.
В кого он так беспамятно влюблен?

Гусей серые косяки на краю неба,
Отдаляляются они, крики их не слышу.
Природа молчит как в аквариуме рыба,
Дождь от скуки стучит по крыше.

Стою на крыльце в осенней стуже,
Шорох дождя моросящего в ушах,
Я люблю дождь и зеркальные лужи,
В лужах отражается душа.

4:43 дня.
Канада, Онтерио.



Холдор Вулқон

Ўзбекистон Ёзувчилари уюшмасининг аъзоси


Одамзод бу дунёга айланиш учун келади

Маълумки, ҳеч ким, ҳатто манаман деган академик олим ҳам ҳеч қачон оддий халқдан донишимандроқ бўлолмайди.

Исбот учун халқ оғзаки ижодини олиб кўрайлик. Халқ оғзаки ижоди намуналарига басталанган шундай қўшиқлар борки, уларни анча мунча шоир ёзолмайди.

Ўзбек халқ мақоллари эса, минг  - минг йиллар элагида қолган олмос доналар, ота буваларимиздан мерос бебаҳо ҳазиналардир.

Бу мақоллар шуниси билан азизки, улар бизнинг миллий зехниятимиз билан чамбарчас боғлиқ, турмуш тарзимизга, урф -одат ва маданиятимизга уйғун.

Халқимизнинг оддий "Айланиб кетай сандан" деган гапининг ўзиёқ, доимий айланиб турадиган коинот билан, космик туманликлар ҳаракати билан боғлиқ экани ҳақида ҳеч ўйлаб кўрганмисиз?

Буни қарангки, одамзод ихлос билан бетоб фарзанди атрофида айланса, хасталик ўзига ўтиб, боласи соғайиб кетар экан.

Сўфийларнинг гир айланиб зикр тушишлари ҳам айнан коинотнинг айланма ҳаракати билан боғлиқ.

Ҳа, олам айланади.

Бугун энди "олам айланмайди" деган одамни осий дея эълон қилиб, гулханда куйдиришлари ҳам ҳеч гапмас.

Гоҳ у шаҳарга, гоҳ бу шаҳарга бориб, айланиб, яна уйига қайтиб келаверадиган, айлана шаклда муттасил ҳаракатланиб, оламлар билан бирга чирпираб, чарх урадиган, тупроқдан бунёд этилган одам яна тупроққа айланаверади.

Оддий, яғир дўппи кийган ўзбекдан: -Ҳа, нима қилиб юрибсан? -дея сўрасангиз, у соддагина қилиб: - Айланиб юрибман -дея жавоб беради.

Ҳа, одамзод бу дунёга айланиш учун келади.

Ё жаннатийга ё дўзахийга.

Менинг энг қойил қоладиган нарсам, ота боболаримиз ҳали ер қуёш атрофида, қуёш системалари эса, яна қайсидир марказ теварагида айланиши тўғрисидаги гипотеза пайдо бўлмаган замонлардаёқ оламни "ЧАРХ", яъни айланиб тургувчи дея атаганлар.

Бунга қадимий шеъриятимиздаги чарх, чархи кажрафтор (терс айланувчи олам) сўзлари далил ва дастак бўла олади.

Кейинчалик маълум бўлдики, олам ростдан ҳам чарх каби айланиб турар экан.

Шу маънода халқимизнинг русларни "Ўрислар" дея аташи ҳам шунчаки айтилмагандай, халқимиз "ўрис" деганда Ўғиз маъносини назарда тутгандай туюлаверади менга.

Ким билади, балки ўрислар ҳам биз каби қадимий Ўғизларнинг авлодларидирлар?

Албатта бу бир гипотеза.

Балки бу ҳақда ҳам чуқурроқ ва жиддийроқ ўйлаб кўриш керакдир?

"Ўзбек" атамаси ҳам менимча Ўғиз беклари деган тушунчадан ташкил топиб, Ўғизбекларга айланиб, ЎҒИЗБЕК тушунчасидан эса, кейинчалик ЎЗБЕК атамаси пайдо бўлганов.

Яна Валлохи аълам.

Менинг бу шахсий фикрларимга ҳайрҳох бўлмаган баъзи кимсалар дарров бу гапларимдан гула кўтаришга шошилмасликлари учун бир ажойиб ўзбек ватандошимиз билан кечган суҳбатимизга тўхталмоқчиман.

Даврада ўзбеклар жуда кўп эди ва улар фалон саркарда ҳам, фалон олим ҳам ўзбек бўлган дея ўзаро бахслашар, тортишар эдилар.

Табиатан камгап, камтарин, аммо ғоят донишманд суҳбатдошим эса, менга секингина: -Одам Ато ҳам ўзбек бўлган экан, ҳаа -деди ва елкаларини силкитиб кула бошлади.

Менинг ҳам кулгим қистади.

Иккаламиз роса кулдик.

Дарҳақиқат, инсон боласи қайси ирққа, қайси миллатга, қайси динга қарашли бўлишидан қатъий назар, аслида бир оиланинг аъзоси, Одам Атонинг зурриёди хисобланади.

Шу маънода нафақат Ўзбекистонимизда мавжуд барча халқлар ва элатлар, балки бутун дунё халқлари миллатидан, динидан, ирқидан қатъий назар бир оила фарзандларидай аҳил иноқ яшашлари керак.

Кимда ким Одам Атонинг Худо тамонидан яратилганини инкор қилса, у одам мусулмон бўладими, насроний бўладими, иудей ё буддавий бўладими, имони шубҳа остида қолади.

Негаки, барча динлар Одам Атонинг Худои Таоло тамонидан яратилгани тўғрисидаги ҳақиқатни инкор этмайди.

Демоқчиманки, агар биз Ўзбекистонликлар жонажон мустақил Ватанимизда доимо тинчлик -омонлик, ҳотиржамлик бўлишини истасак, жамиятда чаёндай овозсиз ўрмалаб, секин аста фашизмни оёқлантирадиган, ўзаро жанжалларга, қонли урушлару қирғин баротларга сабабчи бўладиган ирқчилик, миллатчилик каби жирканч иллатлардан йироқроқ яшашимиз керак.

Ҳазрати Алишер Навоий бу ҳақда фақат дунё ҳалқларига эмас, ҳатто олам аҳлига қарата:


Олам аҳли, билингиз, иш эмас душманлиғ,

Ёр ўлинг бир бирингизғаким, ёрлиғ иш.


дея таълим берганлар.

Энди, Алишер Навоийдан ҳам донишмандман деган кимсалар бўлса, ўзлари билади.

Мен шунчаки айтдим, қўйдим.

Кундуз соат 12:28.
Канада, Онтерио.



Xoldor Vulqon

O'zbekiston Yozuvchilar uyushmasining a'zosi


Odamzod bu dunyoga aylanish uchun keladi

Ma’lumki, hech kim, hatto manaman degan akademik olim ham hech qachon oddiy xalqdan donishimandroq bo‘lolmaydi.

Isbot uchun xalq og‘zaki ijodini olib ko‘raylik. Xalq og‘zaki ijodi namunalariga bastalangan shunday qo‘shiqlar borki, ularni ancha muncha shoir yozolmaydi.

O‘zbek xalq maqollari esa, ming - ming yillar elagida qolgan olmos donalar, ota buvalarimizdan meros bebaho hazinalardir.

Bu maqollar shunisi bilan azizki, ular bizning milliy zexniyatimiz bilan chambarchas bog‘liq, turmush tarzimizga, urf -odat va madaniyatimizga uyg‘un.

Xalqimizning oddiy "Aylanib ketay sandan" degan gapining o‘ziyoq, doimiy aylanib turadigan koinot bilan, kosmik tumanliklar harakati bilan bog‘liq ekani haqida hech o‘ylab ko‘rganmisiz?

Buni qarangki, odamzod ixlos bilan betob farzandi atrofida aylansa, xastalik o‘ziga o‘tib, bolasi sog‘ayib ketar ekan.

So‘fiylarning gir aylanib zikr tushishlari ham aynan koinotning aylanma harakati bilan bog‘liq.

Ha, olam aylanadi.

Bugun endi "olam aylanmaydi" degan odamni osiy deya e’lon qilib, gulxanda kuydirishlari ham hech gapmas.

Goh u shaharga, goh bu shaharga borib, aylanib, yana uyiga qaytib kelaveradigan, aylana shaklda muttasil harakatlanib, olamlar bilan birga chirpirab, charx uradigan, tuproqdan bunyod etilgan odam yana tuproqqa aylanaveradi.
Oddiy, yag‘ir do‘ppi kiygan o‘zbekdan: -Ha, nima qilib yuribsan? -deya so‘rasangiz, u soddagina qilib: - Aylanib yuribman -deya javob beradi.

Ha, odamzod bu dunyoga aylanish uchun keladi.
Yo jannatiyga yo do‘zaxiyga.

Mening eng qoyil qoladigan narsam, ota bobolarimiz hali yer quyosh atrofida, quyosh sistemalari esa, yana qaysidir markaz tevaragida aylanishi to‘g‘risidagi gipoteza paydo bo‘lmagan zamonlardayoq olamni "ChARX", ya’ni aylanib turguvchi deya ataganlar.

Bunga qadimiy she’riyatimizdagi charx, charxi kajraftor (ters aylanuvchi olam) so‘zlari dalil va dastak bo‘la oladi.

Keyinchalik ma’lum bo‘ldiki, olam rostdan ham charx kabi aylanib turar ekan.

Shu ma’noda xalqimizning ruslarni "O‘rislar" deya atashi ham shunchaki aytilmaganday, xalqimiz "o‘ris" deganda O‘g‘iz ma’nosini nazarda tutganday tuyulaveradi menga.

Kim biladi, balki o‘rislar ham biz kabi qadimiy O‘g‘izlarning avlodlaridirlar?

Albatta bu bir gipoteza.

Balki bu haqda ham chuqurroq va jiddiyroq o‘ylab ko‘rish kerakdir?
"O‘zbek" atamasi ham menimcha O‘g‘iz beklari degan tushunchadan tashkil topib, O‘g‘izbeklarga aylanib, O‘G‘IZBEK tushunchasidan esa, keyinchalik O‘ZBEK atamasi paydo bo‘lganov.
Yana Valloxi a’lam.
Mening bu shaxsiy fikrlarimga hayrhox bo‘lmagan ba’zi kimsalar darrov bu gaplarimdan gula ko‘tarishga shoshilmasliklari uchun bir ajoyib o‘zbek vatandoshimiz bilan kechgan suhbatimizga to‘xtalmoqchiman.

Davrada o‘zbeklar juda ko‘p edi va ular falon sarkarda ham, falon olim ham o‘zbek bo‘lgan deya o‘zaro baxslashar, tortishar edilar.

Tabiatan kamgap, kamtarin, ammo g‘oyat donishmand suhbatdoshim esa, menga sekingina: -Odam Ato ham o‘zbek bo‘lgan ekan, haa -dedi va yelkalarini silkitib kula boshladi.

Mening ham kulgim qistadi.

Ikkalamiz rosa kuldik.

Darhaqiqat, inson bolasi qaysi irqqa, qaysi millatga, qaysi dinga qarashli bo‘lishidan qat’iy nazar, aslida bir oilaning a’zosi, Odam Atoning zurriyodi xisoblanadi.

Shu ma’noda nafaqat O‘zbekistonimizda mavjud barcha xalqlar va elatlar, balki butun dunyo xalqlari millatidan, dinidan, irqidan qat’iy nazar bir oila farzandlariday ahil inoq yashashlari kerak.

Kimda kim Odam Atoning Xudo tamonidan yaratilganini inkor qilsa, u odam musulmon bo‘ladimi, nasroniy bo‘ladimi, iudey yoki buddaviy bo‘ladimi imoni shubha ostida qoladi.

Negaki, barcha dinlar Odam Atoning Xudoi Taolo tamonidan yaratilgani to‘g‘risidagi haqiqatni inkor etmaydi.

Demoqchimanki, agar biz O‘zbekistonliklar jonajon mustaqil Vatanimizda doimo tinchlik -omonlik, hotirjamlik bo‘lishini istasak, jamiyatda chayonday ovozsiz o‘rmalab, sekin asta fashizmni oyoqlantiradigan, o‘zaro janjallarga, qonli urushlaru qirg‘in barotlarga sababchi bo‘ladigan irqchilik, millatchilik kabi jirkanch illatlardan yiroqroq yashashimiz kerak.

Hazrati Alisher Navoiy bu haqda faqat dunyo halqlariga emas, hatto olam ahliga qarata:

Olam ahli, bilingiz, ish emas dushmanlig‘,

Yor o‘ling bir biringizg‘akim, yorlig‘ ish.

deya ta’lim berganlar.

Endi, Alisher Navoiydan ham donishmandman degan kimsalar bo‘lsa, o‘zlari biladi.

Men shunchaki aytdim, qo‘ydim.

Kunduz soat 12:28.
Kanada, Onterio.


0_c3d3f_4c0c2109_XL (700x462, 134Kb)



Холдор Вулкан

Член Союза писателей Узбекистана


Азиз ва камтарин инсон, рус тили ўқитувчимиз, Неъматжон Дехқоновни ёд этиб

Шундай улуғ айём кунларда, одамзод ўтиб кетган ўз ота -онасини, яқинларини, дўстларини эслаб, ёд этади, дуолар билан уларнинг руҳларини шод этади.

Бошланғич синфларда ўқиётган пайтимиз бизнинг Неъматжон Дехқонов деган рус тили ўқитувчимиз бўлар эди.Озғин, қотма қорачадан келган, бўйни узун, доимо русларга ўхшаб кепка кийиб юрадиган, кулганда дельфиннинг тишларидай майда тишлари кўриниб турадиган, қувноқ ва беозор домламиз табиатан меҳрибон инсон эдилар.

Унинг бировдан ранжиганини, ёки ўзи биронта одамни ранжитганини эшитмаганман.

Мустақилликнинг илк йиллари, нон деса кесак ғувиллайдиган замонлар.

Бир куни домлани автобусда учратиб қолдим.Кўришдик.Ҳол аҳвол сўрашдик.У бир пақир қирмизи олмаларни олиб, тирикчилик қилиш учун бозорга кетаётган экан.Ўшанда, қийналса ҳам ҳеч кимга шикоят қилмайдиган, ҳамма билан бирдай кулиб гаплашадиган камтарин домлага ич ичимдан раҳмим келган.

Кўп ўтмай эса домланинг бозорда, олма сотаётиб, юраги инфаркт бўлиб, оламдан ўтганларини эшитиб, тошдай қотиб қолганман.

Бугун энди рус тилида 662 та(сараланганлари) шеър, қатор ҳикоялар, бир нечта повесть ва романлар ёзиб, озми кўпми рус аудиториясидан муҳлислар ортдирганимда, ўша менга илк бор рус грамматикасини ўргатган, жаҳон шеъриятига ихлос уйғотган домламиз, азиз инсон Неъматжон ака Дехқоновни бот бот эслайдиган бўлдим.

Илоҳим, домламизнинг жойлари Жаннатдан бўлсин!

Кундуз соат 5:40.
Канада, Онтерио.
Рамозони шариф.

Холдор Вулкан

Собир Рахимов

(Светлой памяти нашего учителя русского языка Нигмата Дехкановича)

Наша однаэтажная старая школа,
Огромные тополя и ивы.
Ивы как львы глядели из окна,
Ощетинив зеленые гривы.

Наш учитель русского языка,
Нигмат Дехканович в срок,
Приходил в кепке как русский,
И начинался урок.

-Это волк! - говорил он, указывая,
На рисунок добрым взором.
Мы повторяли то, что он сказал,
Громко, дружным хором.

Я всегда сидел с поднятый рукой,
Даже если клонит ко сну и таю.
Я поднимал руку, чтобы наш домля,
Подумал, что я все знаю.

Он спрашывал только у того,
Кто не поднимает руку.
Дехканович был честным учителем,
И чутко реагировал звуку.

Он сказал: -Нука, Гиясиддинов,
Скажи, "Мы собираем хлопок"!
Гиясиддинов встал и сказал:
-Мы Собир Рахимов хлопок!

Как мы тогда громко захохотали,
Смеялись до слез, Боже.
Самое смешное то, что хихикал,
Гиясиддинов тоже...

Потом мы выросли и разошлись,
Кто в город кто еще куда.
Некоторые отправились в тюрьму,
По приговору суда.

Кто бы подумал тогда, что я,
В далекой Канаде, в тиши,
Напишу на русском языке когда то,
О Нигмата Дехкановича стихи.

3:05 дня.
г.Бремптон, Канада