Поиск

Холдор  Вулкан

 

 


23  глава  из  романа  "Юлгун"

 

 


Белая    горячка

 

 

 

Шел  ночной  снег,  все  толще  и  толще покрывая  спящие  зимние  поля, над которыми   устало покоилась  тишина. По  проселочной  дороге сквозь  снежные хлопья  шагал  пьяный  Худьерди,  шатаясь  из стороны в сторону,  лениво  распевая  грустную  песню  о  матери. Ветер трепал  его  старое  рваное пальто. То и дело он останавливался  и  плакал,  качаясь,  крепко  прижимая  к  глазам  свою  заячью  шапку-ушанку,  добрую половину  которой  съели  моли.

Не доходя  до  села,  Худьерди  повернул  в  сторону  кладбища. На  кладбище  он обратил внимание на унылые надгробные  камни, покрытые  снегом. Это было сельское  кладбище. Оно  не  имел забора  и  сторожа,  так  как  на  постройка  забора  и  наём   сторожа  стоили  денег. А  денег  на  это  у  сельской  общины  не  было  вовсе. Поэтому  летом на этом кладбище  шумели  двухметровые  камыши и  росли  терновники, в ожидании, пока  сельчане  сообща не  проведут  "хашар",  чтобы  навести  там порядок  хотя бы раз   в  год. Отсутствие  забора  и сторожа позволяло  детям пасти на территории кладбища корову,  и  бывали  случаи,  когда   коровы  и  дети  проваливались   в  старые  могилы. Некоторые  ребята ради  забавы  поджигали  камыши,  и  после  пожара  кладбище  долго  лежало чернея. Только   в дни памяти  сюда приходили  люди,  чтобы  очистить  от  угара  почерневшие  надгробные  камни  и  посадить  цветы  на   могиле  своих  близких. Худьерди  не раз  приходил  на  кладбище,  и хорошо помнил,  где  похоронена  его  мать. Обычно  он  приходил  сюда  ночью,  когда  охмелеет. Ясное  дело,  когда  человек  пьяный,  у него бывает романтическое настроение  и  он перестаёт  бояться.

Петляя по снегу,  Худьерди  шагал  с  трудом  и,  наконец,  добрался  до  могилы  своей  матери. Он  стал  на  колени  над  печальным  холмиком,  без  надгробного камня,  и  начал  плакать.

- Мам, а  мам,  я  пришел.  Ну,  как  ты  там? Всё  лежишь  в  холодной  могиле  своей,  одна,  моя  бедная? Это  она  во  всем  виновата. Запихнула  тебя  в  могилу  раньше  срока,  продала  дом  и  ушла. Ничего,  я  жестоко  отомщу  ей за  твою  смерть,  мамань! Обещаю! Я  убью  её  собственными  руками,  сегодня  же,  если  она не  скажет,  где находится   тайник,  в котором   она  спрятала  деньги,  полученные за проданный дом. Вот  я  даже приготовил  заточку  для  этого. Прошлый  раз  мне помешали  менты. На  сей  раз  ей  не  улизнуть  из  моих  рук! Завтра  её  найдут  убитой  и  уволокут  её  замерзший  труп  в  морг... Ладно,  мам,  я  пошел,  спокойной  ночи,  передай  привет  отцу,  который  научил  меня  пить  спиртные  напитки,  когда  я  был  маленьким...  С этими словами  Худерди,   криво  надев  на голову шапку-ушанку,  зашагал  в  сторону  улицы. Дойдя  до  центра  села,  он  завернул  в  кабак,  где  бойко  торговал  водкой и  вином   бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло. Худьерди  зашел  в  кабак,  открыв  дверь  ногой,  и,  шатаясь,  подошел  к  прилавку,  где  стоял  бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло. Увидев  небритого  Худьерди  в  рваном пальто  и  в  грязной  шапке-ушанке,  бармен  перестал улыбаться, голливудская  улыбка с его лица моментально исчезла. Он  с  призрением  посмотрел  на  Худьерди  и  на  его  немытые  руки  и  грязные,  как  у  медведя, ногти.

- Тилло,  дайте  мне...  поллитра...  хык...  водки в  кредит... - сказал  Худьерди  качаясь.

-  Нет,  Худьерди-ака,  не  могу. Водку и  вино  мы  отныне  не продаём в  кредит. То  есть  я   не  хочу   бегать  за  должниками,  надоело,  короче говоря - сказал  бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло.

- Ну,  я  завтра  принесу  деньги...  ты  че,  в  натуре...  Не  веришь  мне? Если  не  веришь,  то  я  могу  поклясться... Если  не  принесу  завтра  деньги,  то  пусть  моя  мама  станет  моей  женой... - сказал  Худьерди,  силой  подавляя  свою  икоту.

- Э-э,  Худьерди-ака,  как  же  Вам  не  стыдно? Прошлый  раз  Вы тоже  поклялись  таким  же  образом,  но  до  сегодняшнего  дня  ни  копейки  не  принесли. Поймите  меня  правильно. Я  простой  бизнесмен,  и  нет  у  меня лишних  денег,  чтобы  бросать  их на  ветер! Нет у меня и завода,  где  производят  водку  или  вино. У  меня  каждая  копейка  на  счету, и я  пускаю   её в оборот. Сначала  заплатите  свой  долг,  потом  просите,  что-то от меня. Одним словом,   не  заходите  в  мой  кабак,  если  нет  у  Вас  денег. Всё! Разговор окончен! Не  мешайте  работать - сказал  бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло.

- Ну, ну,  полегче,  буржуй! Жмот  несчастный! Я  прошу  не  крови твоей,  а  всего  лишь  поллитра   водки! Вот  скоро  выиграю  огромные  деньги  в  спортлото,  и  куплю  тебя  вместе с твоим  кабаком! Построю трехэтажный  ресторан,  и  ты  там  будешь  работать  посудомойщиком! - сказал  Худьерди  и  плюнул  на  пол.

От такой наглости    Худьерди  у  бармена  по имени Махамадилло, по кличке Тилло,   поехала крыша. Он перепрыгнул через прилавок и бросился  на  Худьерди:

- Ах,  ты  алкаш  вонючий! Ты  что  себе  позволяешь - а? А  ну-ка  катись  отсюда,  козел!.. Если  ещё  раз  увижу  тебя  около  моего  кабака,  я шею  тебе  сверну!  С этими словами  бармен  имени Махамадилло, по кличке Тилло,  схватил  Худьерди  за  шею  и вышвырнул его на  улицу,  нанеся  сильный  удар  ногой  по заднице. Худьерди  покатился по улице  и  упал  лицом  в  снег.  Бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло. Швырнул ему заячью  шапку-ушанку  и  закрыл  двери  кабака. Худьерди  встал  и,  ругаясь, поднял  шапку и,  надев  её,  пошел  дальше,  шатаясь  сквозь  бесчисленные   снежные  хлопья.

- Нет  справедливости   на  этом  свете. Ничего, куплю  керосина  и  подожгу  твой  проклятый  кабак, когда  ты  там  спишь  вместо  сторожа,  экономя  деньги, сволоч! Сгоришь  вместе  со  своим  товаром. Живой  костер  сделаю  с  тебя  - бормотал он,  идя   по  дороге.

Пока  Худеьерди  добирался  до  полевого  стана, он  несколько  раз  падал,  даже  один  раз  свалился  в  канаву  и  еле  выбрался  оттуда. Наконец,  он  подошел  к  полевому  стану  и  стал  стучать  в  окно так,  что   задребезжали  стекла.

– Открой  дверь,  сука! Выходи,  я  пришел,  чтобы  убить  тебя, проститутка  дешевая! Сегодня  ты  не  убежишь от  меня,  и  никто  тебе  не  поможет! Открой,  говорю,  сучара,  не  то  разломаю  дверь! - кричал  Худьерди.

Из  комнаты  послышались  тревожные  голоса  и  топот. Потом  открылась  дверь,  и  из дома  вышел  высокий  мужчина  лет  пятидесяти  в  тулупе. Увидев  его,  Худьерди  разозлился ещё  сильнее:

- Ах,  ты  шлюха! Ты  спишь  со  своим  любовником! Кто  этот  придурок?! Я  сейчас  заколю  эту  свинью! - сказал  он,  пытаясь  вытащить  заточку.

- Эй,  козел,  чего  ты  кричишь  как  встревоженная  ворона  посреди  ночи?! Или  жить  надоело  тебе?! - сказал  высокий  мужчина  в  тулупе.

-  Ни  хрена  себе,  а  ты  кто  такой  вообще?! Где  это  проститутка?! А  ну-ка  позови  её  сюда,  если  не  хочешь  лишиться   башки  своей.  Живо! Иначе  кишки  тебе выверну  и  повешу  тебе на  шею,  искромсаю  заточкой!..  -  пригрозил  Худьерди.

– Ну, ты  уже труп! – сказал  высокий  мужик  в  тулупе  и  бросился на  Худьерди. Тот  в  панике   машинально  замахал  заточкой  и  проколол  тулуп  высокого человека. Это  ещё  больше рассердил  мужика,  и  он  одним  ударом  отправил  Худьерди  в  нокаут. Потом,  как  в  бою  без  правил, начал  бить  своего  соперника,  словно  кувалдой,   то  в  голову,  то  в  живот. Он  бы  убил  Худьерди,  если  бы из  дома  не  вышла  его  тощая  жена.

– Всё,  Калмурза,  перестань,  а то  убьешь  его! Я  не  хочу,  чтобы  ты  снова  попал  в  тюрьму! - закричала  она.

– Пусть  посадят! Я  отрежу  ему  язык,  который  оскорбил  нас! – кричал  высокий  мужчина  в  тулупе.

– Да  ты  не  обращай  внимания  на  него. Видно,  он  псих  с  агрессивным   нравом,  который  сбежал  из  психушки! – пояснила  тощая  жена  высокого  мужчины  в  тулупе.

И  Худьерди  понял,  что  этот  мужик  никакого  отношения  к  Фариде не  имеет.

- Прости,  чувак, я, кажется, перепутал  твою  жену  со своей,  которая  недавно  жила  здесь. А  что  она  уехала  что  ли? – поинтересовался  он.

– А  мы  откуда  знаем  твою  чертову  жену?! Мы  только  вчера  вселились   сюда – сказал  высокий  мужчина  в  тулупе.

– Черт  возьми,  почему  в  последнее  время  все  вы  стали  жить  на  полевых  станах? – сказал  Худьерди.

– А где  прикажете  жить,  Ваше  сиятельство,  ежели  нет  у  нас  крыши  над  головой?! Дайте  нам  хотя бы  двухкомнатную  квартиру,  и  мы  освободим  полевой  стан – сказал  высокий  мужчина   в  тулупе.

– У  меня,  кажется,  белая  горячка,  видимо,  пора  к  врачу – сказал  Худьерди,   вставая  с  места,  где  он  лежал. Потом,  стряхнув  с себя снег  шапкой,  продолжал:

- Мужик,  у  тебя  случайно  нет  водки? Выпили  бы  по  сто  за  знакомство  и  за  мое  здоровье  тоже.

– Нет,  я  не пьющий. Ты  лучше иди  к  психиатру  и  лечись – посоветовал  высокий  мужчина  в  тулупе.

– Пожалуй  ты  прав – сказал  Худьерди  и,  надев  криво  меховую  шапку  на  голову,   отправился восвояси.

 

 

 

 

Saidahror Abdusalomov  (8  years  old)

(Small  son of  Holdor Volcano)

 

The giant  man

 

 

(Short  story)

 

 

 

One saponatime there was a sientist he was working on a giant potion. And after he made it  he spild it and he ternd giant, and broke the cealing. He got out of his house and evrey buty was so scared the,  poleses had lotes of armer and the solders were shooting the monster and geting a rope and tiying the giant.  He was trieing to get out but he coud'nt get out and then the giant rememberd that he had a shrink formela and he drank it and he ternd small. And  ran  away to  his brokin  house.

The end.

 

 

09/06/2012

City Toronto.

 

 

 

Холдор  Вулкан

22  глава  из  романа  «Юлгун»

Боксер  по  прозвище  «Узник»




После  ужина  Гурракалон  включил   телевизор  детям,  которые  порвали  портрет  великого  демократора  страны,  и  обратился  хромающему  Ильмураду  :

- А ну-ка,  сынок,  подними  брючину,  посмотрим,  что с твоей ногой.

Ильмурад  не  смог  поднять  брючину,  так  как  она  крепко  прилипла  к   ране, которая  превратилась  в  язву. Увидев  это,  Фарида  снова  заплакала.

-  Милая,  принеси  теплую  воду  и  тазик - сказал  Гурракалон.

Фарида  принесла  то,  что просил Гурракалон,  и велела  Ильмураду,  поставить   ногу  в  тазик. Когда  Ильмурад  стоял  на одной ноге  в  тазике,  Фарида  осторожно  начала  поливать теплой водой  рану,  которая  прилипла к брюкам. Гурракалон  принес  аптечку. Когда  с  помощью  теплой  воды  рану удалось отделить от брюк,  они  содрогнулись,  увидев  раны  Ильмурада. Гурракалон  очистил  раны,  обработав  их йодом  и  зеленкой,  потом  перевязал  их бинтом. Фарида  смотрела  на  раны  сына  сквозь  горючие  слезы и  проклинала  злого  сапожника  Абу Кахринигмана  бужур Каландар  Дукки  Кара булут  Ибн  Абдель  Касума,  который нанес  её  сыну удар  шилом  в  ногу.

После  перевязки  Ильмурада  уложили  в  постель. И  Мекоила  с  Зулейхой  тоже. Дети  быстро  уснули. Гурракалон  с  Фаридой  легли  спать  отдельно,  закрыв  дверь  на  засов  и  выключив  свет. За окном  сиял  синий, холодный  диск  луны. Вдалеке лаяли  собаки.

Фарида  первой начала  разговор:

- Хорошо,  что  нам  удалось  вовремя  освободить  нашего  сына  из  руки  палача  Абу Кахринигмана бужур Каландар  Дукки  Кара булут  Ибн  Абдель  Касума. Это благодаря  тебе, конечно. Ты - наш  семейный  герой,  похожый  на  Рембо,  который   спас  американских  солдат  во  Вьетнаме,  и который, испытывая  на  каждом  шагу  опасность,  блуждал  один сквозь  труднопроходимые  джунгли,  где  ливни  льют  как из ведра.

Дорогой,  а  где  ты  научился  так  хорошо  драться?.. – спросила  она,  глядя  не  на  Гурракалона,  который  лежал  отдельно, а  в  потолок,  как  будто  потолок  был сделан  из  стекла,  и  она  видела  его  сквозь  этот  стеклянный  потолок. Гурракалон,   усмехнувшись, ответил:

- Жизнь  меня  научила  драться,  жизнь,  милая. То  есть  в  детстве  и  в  юности  мне  тоже,  также  как  и  другим  уважающим  себя  ребятам,  приходилось  постоять  за  себя. Потом  армия,  учеба  в  университете  и  всё  такое. Там  тоже  приходилось  много  драться.  Эх-хе,  сколько  ран  и  ушибов  я  получил  в  те  годы,  подумать  только! Сколько  крови я потерял! Как  на  линии  фронта! Однажды  сокурсники  мои  попросили меня, чтобы  я  поучаствовал  на  спортивном  состязании  по  боксу  за  деньги. Я  согласился. Потому  что  стипендия  не  устраивала  меня, а тут была возможность подработать.  И  вот я вышел на  любительский  ринг  под  музыку  «Кштака  кштак  ротонла». Этот  турнир  проводился  тогда  подпольно  в  заброшенном  клубе  за  городом. Там  было  много  народу,  и  все   приветствовали  меня  как  доблестного  гладиатора. Особенно,  когда  ведущий назвал  мое  имя  и  мои  данные. Я вышел  на  ринг  и  снял фуфайку  и  сапоги. Потом  повесил  портянки  на  канаты. Увидев  моё   худое тело,  люди  испугались. Особенно  женщины. Потому что  я  был  тогда  тощий  как  Буратино. Зеленые  жилы  мои  были  видны  издалека,  и моему сопернику пересчитать  мои  ребра  не  требовалось  большого  труда. Мой  вид,  конечно,  не  мешал  мне,  наоборот,   помогал,  устрашая  моего соперника. Несмотря  на  это,  я  махал  руками,   которые  были  похожи  на  палки,  на  которые  надетые  большие  боксерские  перчатки. Публика  меня  прозвала  «Узником»  и  зашумела:

- Узник! Узник! Узник! Узник!

Тут  объявили  имя   и  данные  моего  соперника.

- На  ринг   выходит  молодой  боксер-башмачник   Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Кара булут  Ибн  Абдель  Касум  по  кличке  квадратная  крыыыыыыыыыыыыыышкааааааааааааааааа! Рост  девяносто  пять  сантиметров! Вес  25  килограммов! Волосы -  цвета кизяка, глаза - карие!- объявил  ведущий  взахлеб.

-  Ну  и  рост у него,   ну и  вес – подумал  я  и  начал  смеяться,  прикрыв рот боксерскими  перчатками, которые   сам  шил  из  шкуры  дохлого  верблюда.

Но зря  я  смеялся  тогда. Дело  в  том,  что  ведущий,  когда говорил  о  росте  и  о  весе  моего  соперника,  ошибся  ровно  на  метр,  говоря о его росте   и  на  100  килограммов  - о его весе.

Я  не  успел  отказаться  от  боя,  так  как  прозвучал  гонг. Мой  соперник,  начал  наносить мне  сокрушительные  удары,  причем  очень  грамотно.

- Он  наверно  занимался  боксом  и  тренировался – подумал  я,  пропуская удары. Удары  были  такими  сильными,  что  я  испугался  и  в  панике  закричал:

- Товарищ, Кахринигман,  остановитесь! Не  поддавайтесь  эмоциям! Вы  не  верьте  клеветникам,  если  они  сказали  Вам что-то  плохое  обо  мне! Что  я  Вам  сделал  плохого?! Я, между  прочим,  сирота  и  страдаю  эпилепсией! – говорил   я  ему.

Но  он  не  слышал  моих  слов и не переставал наносить мне молниеносные  удары,  стремясь нокаутировать  меня  раньше  срока, то  есть  в  первом  же  раунде. Тогда  мне  пришлось  обратиться  к  своим  друзьям-однокурсникам:

- Помогите, товарищи однокурсники, ради Бога, остановите  кровопролитие! Позвоните в милицию  и  скорую  помощь  тоже! Пусть  поскорее  придет  группа  захвата  со  злыми  служебными  собаками! – кричал  я

– Нет, мы  не  можем  позвонить  в  милицию! Прости  нас,  Узник! Потому что  этот  турнир  проводится  под  секретным  грифом! Кроме того,  мы  купили  дорогие   билеты  и  не  хотим  прогореть! Ты  лучше  дерись,  Узник! Уууузник! Ууууузник! Ууууузник! Ууууузник!- стоя  скандировали   мои  однокурсники  из  зала.

После  этого  у меня  не  оставалось  другого  выхода,  кроме  как    применить  военную  хитрость,  и  я снова, обратился к  палачу  Абу Кахринигмана бужур Каландар  Дукки  Кара булут  Ибн  Абдель  Касумасу  следующими словами:

- Гляди,  Бужур  Каландар  Дукки  Карабулут,  там,  где  сидит  твоя  жена, горит  что-то! Услышав  это,  он  остановился  и  спросил:

- Где?!

– В  Вологде! – ответил  я  и  одним  ударом  уложил  его  на  пол.

Потом  победоносно  запел  строки  из  моей  любимой  песни:

- В  Вологде –где – где –где,  В Вологде  где – где-ее! Са-а-ам  яа-аа,  за  ответом  придуууу!

От  шума  зрителей  и  оваций  чуть  не  рухнул  заброшенный  клуб. Мой  тренер  от  радости  потерял  рассудок. Я  спокойно  завернул  высохшие  портянки  на  ноги  и  надел  сапоги.  Потом  надел  фуфайку и  спрыгнул  с  ринга  вниз.

Когда я  шел  по  живому  коридору  усыпанному розами, ко мне протянулись  сотни руки  красивых  девушек, в  надежде  прикоснуться  моих  рук хоть  пальчиками. Девушки  плакали  от  бесконечной  любви  ко  мне  и  кричали:

- Узник! Узник! Узник! Узник!..

У  выхода  мне  заплатили  обещанные  деньги,  которые  я  заработал  в  честном  бою. Получив  все деньги  до  копейки, я вышел  на  улицу.

- Вот  так,  собственно говоря,  я  начал  свою  боксерскую  карьеру – сказал Гурракалон.

Фарида  от души  смеялась  слушая его смешной  рассказ.

- Да-а-а,  мне  с  детьми  не  нужно  ехать  в  цирк! Ты  у  меня  бесплатный,  талантливый   клоун! – сказала  она  смеясь.

- Если  серьезно,  то  освобождение Ильмурада  от ига Абу Кахринигман бужур Каландар  Дукки  Кара булут Ибн Абдель Касумского – это   не только  наша  грандиозная  победа  над  фашистом-башмачником,  но  она хороша  и  тем,  что  теперь  мы  с  тобой  можем  спокойно  ездить  на  работу  в  город,  так  как  у  нас  есть  человек,  который  присмотрит  за  Мекоилом  и  Зулейхой. Утром  мы  первым  делом  пойдем  в  мечеть,  чтобы  мулла  совершил для  нас никах. У меня  есть  немного  денег, и  на  эти  деньги  мы  можем  сыграть  нашу  скромную свадьбу  в  преддверии  Нового  года  - сказал  Гурракалон.

– Да,  мой  милый – ответила  Фарида.

Они  долго  разговаривали  и  не могли уснуть.

Утром,  после  завтрака  Гурракалон  и  Фарида  пошли  в  мечеть,  к  мулле. По  дроге  Гурракалон зашел  своему  другу  спекулянту  Зиё  Зайтуну   и  попросил  его  и  его  жену  Жахоноролатиф  пойти  с  ними  вместе  в  мечеть, в  качестве  свидетелей.

– Быть  свидетелем  в  церемонии  никах, дело  богоугодное. Мы  с  удовольствием  пойдем  с  вами – сказал  друг  Гурракалона  спекулянт  Зиё  Зайтун.

Приняв омовение, они  пошли  в  сторону  мечети  по  окутанной  туманом  улице. Когда  они  зашли  в  мечеть,  с деревянными   воротами, сделанными  из  арчи  триста  лет  тому  назад,  им  на  встречу  вышел  мулла  Абдулхасан  Фарядий  в  чапане  и с  белой  чалмой  на  голове. Мулла  зачитал  никах и объявил  Гурракалона  и  Фариду мужем  и  женой. Гурракалон  заплатил  за  никах,  который  зачитал  мулла  Абдулхасан  Фарядий,    поблагодарил его. Потом  они вчетвером  вышли  на  улицу.

– Дорогой  мой  друг  Зиё  Зайтун  и  дорогая  Жахоноролатиф! Теперь  у  нас  двойной  праздник. То  есть  мы  хотим  сыграть  свою  скромную  свадьбу  31  декабря,  как раз  под  Новый  год  и  с  удовольствием  приглашаем  вас  обеих  на  это  мероприятие! – сказал  Гурракалон.

– Спасибо,  мой  друг  Гурракалон  и  госпожа  Фаридахон, мы  обязательно  придём   на  вашу  свадьбу! Примите  наши  поздравления по  поводу  вашей помолвки! – сказал  спекулянт  Зиё  Зайтун.

– Спасибо! – радостно сказал Гурракалон.

После этого  они  попрощались и разошлись.

Когда  спекулянт  Зиё  Зайтун  и  его  жена  Жахоноролатиф  растворились  в  тумане,  Гурракалон  ласково и  крепко  обнял  Фариду,  и  они  начали  целоваться  в  губы. Они  долго  целовались  в  густом  тумане  как  за  шёлковыми занавесками из   тюля.

– Теперь  ты  моя,  и  я  тебя  никому  не  отдам. Человека,  который  не  то  что  пальцем прикоснётся к тебе,  даже  глазами  посмеет уставиться на тебя, я  просто  убью  и  вырву  ему глаза... За тебя я готов отдать свою жизнь,  не раздумывая...  Я  люблю  тебя,  дорогая...  – бормотал  Гурракалон,  пьянея  от  восторга.

– Знаю,  милый, знаю. Теперь  хватит,  перестань, слышишь,  прекрати... А  то  прохожие  могут  увидеть. Дома,  дома,  в  постели – умоляла  Фарида   Гурракалона.

– Ну, хорошо  - сказал  Гурракалон  и  перестал  «приставать»  к   Фариде. Они  были  счастливы,  и  улыбались,   довольные,   радостно  глядя  друг  другу  в  глаза.

 

 

 

 

 

 

 

Холдор Вулкан

 

 

 

Не навреди!

 

 

 


Прежде чем говорить или писать о чем либо, нам с вами следует серьезно и всесторонне всё обдумать. Особенно в сфере политики.

В последнее время внутри узбекской оппозиции со стороны безответственных недополитиков-словоблудов вошло в моду распространять различные заявления.

Эти так называемые ·политики, просто не знают, что слово - это взрывоопасный детонатор духовной бомбы, которая может спровоцировать столкновение не только между отдельными людьми, но и кровавую войну между народами.

Все войны в мире начинались именно с непродуманных, лихих слов. То есть, словесное оскорбление личности, издевательство над людьми, ущемление человеческих прав и достоинства, распространение клеветы против групп людей или народов всегда служили причиной гнева, толкали людей на противостояние и конфликты.

Как ни парадоксально, корни примирения и согласия тоже таятся в словах.
Мы должны уметь правильно пользоваться словами. Псевдолидеры, политизвращенцы своими дурацкими действиями напоминают идиотов, которые с горящим факелом в руках заглядывают в бочку наполненную бензином.

Требуя автономию этническим узбекам на юге Кыргызстана, они не имеют элементарного чувства ответственности перед людьми, то есть не дают себе отчета в своих словах и действиях, которые снова могут стать жертвами провокаций.

Они либо не знают, либо делают вид, что не знают о серьёзных последствиях, которыми чреваты сказанные и написанные ими слова. Эти стервятники-падальщики, придавая политическую окраску своим личным амбициям, скрывая свои истинные коварные намерения и прикрываясь громкими заявлениями, пытаются набрать политические очки.

Смешно то, что эти политмародёры, сами являясь одиозными диктаторами, и националистами, требуют от властей других стран соблюдать демократию и толерантность.

Конечно, я тоже, как представитель узбекского народа, хочу, чтобы наши люди, где бы они ни находились, не стали жертвами кровавых провокаций и жили в спокойствии и гармонии с другими народами планеты.

Но, я не хочу, чтобы вопрос автономии стал новым поводом для кровавых столкновений между узбеками и кыргызами на юге Кыргызстана. К таким вопросам нужно подходить с врачебной осторожностью, чтобы снова не загнать общество в кровавый тупик, в западню.

Это не политическая слабость и не трусость. Это - переживание за судьбу своего народа в поисках бескровного решения политических проблем в сложных ситуациях.

Если, не дай бог, снова вспыхнет война на юге Кыргызстана между узбеками и кыргызами, то снова погибнут представители обоих народов, которые живут в Кыргызстане, а не "идеологи" и их семьи, которые толкают оба народа на опасные шаги, сами находясь в безопасных местах за приделами Кыргызстана.

У нашего народа, то есть у узбеков, есть очень мудрая пословица: ·Сначала ударь ножом себя; если не почувствуешь боли, то можешь ударить другого человека?.

Вспоминая эту пословицу, невольно начинаешь думать: а как будут реагировать "политики", которые требуют автономию для наших узбеков на юге Кыргызстана на те случаи, когда, точно так же, как они, начинают требовать автономию другие народы, проживающие в Узбекистане?

Я уверен, что в таких случаях те псевдополитики, герои бумажной войны, политшарлатаны, которые хотят прославиться за счет горя и страдания обоих народов, тут же, надев наизнанку свои чапаны толерантности, будут активно сопротивляться тем политическим требованиям.


Так что, всегда надо думать, прежде чем что-то написать или сказать, и это должно войти в нашу повседневную привычку.

Мы - не дети, и политика - не игрушка. Многие говорят, что политика - грязное дело. Это не так. Политика - это великий и священный жизненный процесс, связанный морским узлом с судьбами всех народов, проживающих на Земле.

Если у политика  чистое сердце, то его политическая деятельность тоже будет прозрачной и чистой.

Одним словом, мы должны думать и искать выход из политического тупика в сложных ситуациях. Я с уверенности могу сказать, что есть выход из политического кризиса, который сложился на юге Кыргызстана. Это - ПРИМИРЕНИЕ.


Примирение - богоугодное дело, которое создает в обществе политическое равновесие, то есть стабильность, без которой невозможно спокойно жить на нашем маленьком земном шаре.

 

 

 

19 июня, 2011 года.

10 часов 21 минута вечера.

город Торонто, Канада

 

 

 

 

 

 

 

Холдор  Вулкан

 

 

21  глава  из  романа  "Юлгун"

 


Битва  сапожников

 

 

 

Когда   Гурракалон и Фарида с детьми  возвратились   домой,    усталые дети  начали  сонно  зевать,  и  Фарида  уложила  их  спать,  постелив  им  корпу (толстое  ватное  одеяло). Когда  дети  уснули,  Гурракалон обнял  Фариду  и хотел поцеловать её  в  губы. Но  Фарида  выскользнула  из  его  объятий  и  сказала:

- Нет,  Гурракалон-ка,  нельзя. Мы  начнём  супружескую  жизнь  только  после того,  мулла   совершит   для нас  никах. Кроме того, у  меня  есть   старший  сын,  и  я  должна  посоветоваться  с  ним  по  поводу  нашей  помолвки. Гурракалону  пришлось  согласиться  с  Фаридой. После   вечерней молитвы Фарида   постелила  пастель  отдельно,  и  они  легли  спать.

- Скорей  бы  прошла ночь. Утром мы  первым  делом  пойдем  в  мечеть к  мулле,   чтобы  он повенчал нас - сказал  Гурракалон,  глядя  в  потолок. Фарида  молчала. Потом у них завязался разговор.

- Слышишь,  дорогая,  а  где  сейчас  находится  наш  Ильмурад? Он  до сих пор  работает  на  базаре  грузщиком?

- Нет,  сейчас  он  учится  на  ремесленника.

- В  колледже  что  ли?

-Не  в  колледже. Я  пристроила   Ильмурада  к  одному  знаменитому  сапожнику,  чтобы  он,   как и ты,  тоже  стал  башмачником.

- Да? Это  интересно. А  кто  этот  сапожник?

- Имя  того  сапожника  очень  длинное  и  смешное - Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касум.

Услышав  это  имя,  Гурракалон вскочил  с  места.

- Что?! Да  ты с ума сошла! Это же  злодей! Он  десять  лет  отсидел  за  нанесение  тяжкого  увечья   своему  собутыльнику,  которого он  по  пьянке  ударил  шилом   в  глаз. Тот  человек  лишился  не только  глаза,  но  и  частично  рассудка. Я  вижу,  что  ты  сильно  ошиблась,  дорогая,  отдав  своего  сына  в  руки  палача! Он, этот горе-башмачник,  ненормальный,  и  об  этом  знает  все  спожинки,  в  том  числе  и  я! Знаешь,  любимая,   мы  завтра  же  должны  поехать  к  этому  злодею  и  освободить  Ильмурада.

Фарида  резко поднялась  с  места  и  с  ужасом  посмотрела  на  Гурракалона.

- Ты  шутишь? - сказала  она.

- Нет,  к  сожалению,  это  не  шутка. Я  совершенно  серьезно  говорю,  Фарида - сказал  Гурракалон.

Фарида  вспомнила,  как сын хромает при ходьбе, и   ей стало страшно. Она заплакала.    Гурракалон   подошёл к  ней и  начал   успокаивать,  обнимая  и  поглаживая  её вьющиеся   нежные  и  густые   волосы,  которые, покрывали её белоснежные  плечи:

- Не  плачь,  любимая,  не  плачь. Я  освобожу  нашего сына  от  рабства,  обещаю - сказал  он.

- Спасибо,  дорогой -  сказала  Фарида,   обнимая  Гурракалона.

Утром,  после  завтрака,  Гурракалон  с  Фаридой  поехали  в  город, оставив детей  Далаказану,  который  с  радостью  согласился  присмотреть за ними,  пообещав  покатать  детей  в  своём  шкафу.

Они шли молча  в  сторону автобусной  остановки.В  это  время  снег  падал  медленно  и  красиво,  вокруг царила   белая  тишина,  если  не  считать  скрипучие  шаги  Гурракалона  и  Фариды,  которые шли  под  старым  зонтом.

В  центре  села,  на  остановке  люди  входили  в  автобус,  запихивая друг друга,  как  запихивают вещи  в  мешок. Гурркалону  с  Фаридой  удалось  влезать  в  автобус,  где  люди  стояли  словно  те несчастные узники,  которых  фашисты отправляли в концентрационные  лагеря  во  время Второй  Мировой  Войны.

Наконец,  они  приехали  в  город,  где  был расположен  дом  сапожника   Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касума. Гурракалон  нажал  на кнопку звонка на воротах,   и  через  несколько  минут  ворота  отворилась.

- Чего  угодно? - спросил  хмурый  сапожник   Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касум.

- Мы  пришли  забрать  своего  сына  Ильмурада - сказал  Гурракалон.

- Нет,  это  практически  невозможно,  иди  отсюда  мужик,  собирай  свои  камни - сказал   Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касум.

- Что?  Как  это  невозможно? Отдай  нашего  сына,   не  то  ты  снова  загремишь  в  тюрягу. Я  лично  не  хочу,  чтобы  Ильмурад   учился  у  тебя - сказал  Гурракалон.

- Ты  не  пугай  меня  тюрьмой. У  меня,  между  прочим,  есть  документ,  который  подписала   мать  мальчика. В нём говорится, что она  не   заберёт сына, пока он станет  настоящим  сапожником - сказал   башмачник  Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касум.

С этими словами  он  хотел  закрыть  ворота,  но  Гурракалон подставил  ногу  между створками ворот, упираясь  на них,  с силой опрокинул  своего  коллегу Абу  Кахринигмана  бужур  Каландара  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касума.   Гурракалон  ворвался  во  двор, и, между ними  завязалась  драка. Фарида  кричала и  бегала  вокруг  них, пытаясь разнять их. Но  их  невозможно было  остановить.  Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касум  неожиданно  вытащил  из  голенища  сапога  кнопочное  шило и нажал на  кнопку. Разъярённый  башмачник  стал  размахивать  этим  холодным оружием, стремясь нанести  смертельный  удар  своему  сопернику. Гурракалон  тоже  вытащил  из  внутреннего  кармана  фуфайки  шило  и стал обороняться, давая отпор  сапожнику  Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касуму. Они  дрались  насмерть, как  гладиаторы  в  древнеримском  амфитеатре.

В  этот  момент    прибежал  Ильмурад,  ковыляя  на  обе  ноги,  и  Фарида  обняла   бедного  сына,  который  сам  того  не  замечая,  попал  в  рабство.  Когда два шила   разгневанных  дерущихся  сапожников скрестились, словно  шпаги  гардемаринов, Гурракалон  закричал:

- Фарида, Ильмурад,  бегите,  спасайтесь! Я  вас  догоню!

Фарида  с  Ильмурадом  быстро выбежали   со двора  сапожника. Гурракалон  долго дрался   и  неожиданно  сильным    ударом  ногами  в пах   Абу  Кахринигмана  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касума   свалил  его  на  землю. Потом  вышел  на  улицу.

- Это  тебе  дорого  обойдется,  гад! Я  из-под  земли  достану  тебя  и  жестоко  отомщу. Будешь  жалеть  тогда  о  том,  что  родился! - кричал ему  вслед  Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касум,  лежа  в  земле  и  корчась от боли.

Гурракалон быстро пошёл догонять Фариду  с  Ильмурадом. Из  ран на его лице сочилась кровь. Наконец  он  догнал  их  с давольной  улыбкой  на  устах.

- Ой, у тебя кровь на лице - сказала  Фарида. Этот проклатый Каландаркарабулуткасум сильно  поранил  тебя

- Да, ерунда. Царапина. До  свадьбы  заживет - сказал  Гурракалон,  широко улыбаясь.

Так  они  спасли  Ильмурада.

Домой они поехали автобусом.  По  дороге  Фарида  сказала сыну,  сидевшему  рядом:

- Познакомься  с  этим  человеком,  сынок. Его  зовут  Гурракалон. Он  хороший  человек. Мы  поживём  некоторое время   у  него. Потому  что  на полевом  стане  жить  практически стало  невозможно  - сказала  Фарида.

- А  где  мои  братишка  с  сестричкой? - спросил  Ильмурад.

- Мы  оставили  их  у  соседа. Наш  сосед  тоже  хороший  и  интересный  человек. Правда,  у  него  нет  собственного  дома,  то  есть  Далаказан   живет  в  шкафу. И  ничего. Он  считает  себя  самым  счастливым  гражданином нашей  отчизны. Там  поживем  до  весны, и  если  не  понравится,  мы  можем  уехать  отсюда,  хорошо,  сынок? - сказала  Фарида.

Ильмурад  кивнул  головой, в знак согласия.

- Ну,  как  с  твоей  ногой? Я  заметила,  что  ты  всё ещё  хромаешь - продолжала  Фарида

- Ты  прости  мама,  что  я  тебе неправду сказал. Я  просто  хотел,  чтобы  ты  не  беспокоилась  за  меня  и  не  волновалась. Тебе  и  без  этого  было  нелегко. Я  сам  виноват  во  всем  этом.  Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель Касум   оказался  злым и беспощадным  учителем. Когда  я  делаю,  что-то  не  так,  он  наказывает  меня  зверски,  колет меня    шилом  в  ногу - сказал  Ильмурад.

- Проклятый!  Чтобы  руки у него   отсохли  вместе с его шилом! Прости  меня,  мой  бедный мальчик. Я  не  знала,  что  он  такой  мерзкий  человек. Если бы знала,  я  бы  тебя  никогда не  отдала ему на обучение  - плакала  Фарида, обнимая  Ильмурада.

Услышав  их  разговор, одна  пассажирка  лет  шестидесяти  вступила в разговор.

- Бедный  мальчик - сказала  она. Если  удары  нанесены  шилом,   его  немедленно  надо  положить  в  больницу,  пока  не  начиналась  гангрена или заражение крови. В противном  случае,  не исключено, что ему придется  ампутировать  ноги,  и  он  останется  на  всю жизнь  калекой.

- Да,  что  Вы  мадам  Батерфляй, на  самом  деле. Чего Вы запутываете нас? Ты не  падай  духом,  Илмурад,  всё будет  хорошо,  и  никакой  ампутации  не  будет - сказал  Гурракалон.

Между тем,  они  приехали  в  кишлак  и  направились домой к Гурракалону. Придя  домой,  Фарида  хотела развести огонь  в  буржуйке, но  Гурракалон,  подойдя  к  ней,   сказал:

- А  ну-ка,  ступай  отсюда, моя  милая. Я  - твой  кочегар,   и  ты  оставь  эту  работу  мне.

- Хорошо - сказала  Фарида.

Гурракалон  начал  кочегарить.   Спустя  полчаса  в комнате  снова  стало тепло  и уютно. Гурракалон  пошел  за  Мекоилом и  Зулехой,  оставив  в  доме  Фариду  с  Ильмурадом.

Между тем снег, усилился. Гурракалон  шел сквозь  снежные хлопья,  спотыкаясь  в  снегу,  шёл туда,  где  располагался  шкаф  Далаказана. Когда  он  подошел  к  шкафу,  то   услышал  надрывный  плачь  Далаказана. Встревожившись,  Гурракалон  постучал  в  дверь  шкафа,  и  оттуда  раздался  голос  Далаказана:

- Заходите,  дверь  открыта - сказал  он,  продолжая хныкать.

Гурракалон  зашел  в  шкаф  и,  увидев  детей,  успокоился. Дети  почему-то  стояли,  виновато  глядя  в  землю и  ковыряя  ногти. Далаказан  плакал.

- Что  случилось,  Далаказан? - спросил  Гурракалон.

- Я  катал  Ваших  невоспитанных,  некультурних  и  диких  детей  в  своей  передвижной  однокомнатной  квартире,  бегая  по  берегу  и  запевая  им  свою  коронную  песню из  моего  репертуара " Жить - жиииить - житталалалу - лалула",  а  они  в  знак  благодарности  порвали  милый  портрет  нашего талантливого  демократора  страны! Это  не  дети  а  Тарзаны  какие  то! Теперь  что  отвечу,  когда  залезают в  мою  круиз  шкаф  великие  люди  нашей  эпохи,  таких  как председатель   колхоза товарищ  Турдикулов  Турсун Тарронович, агроном  Пиллаева, великий сапожник  ХХI века  Абу Кахринигман  бужур Каландар  Дукки  Кара булут  Ибн  Абдель  Касум  и  Сайлихон,  которая  каждый  год  едет  за  заработками  в  зарубеж  и  привозит  оттуда  импортные призервативы  и  бойко  торгует  этим  товаром  на  базаре? Ну  скажите  сами,  как  я  буду  отвечать,  когда  они  спросят,  мол где  портрет? - продолжал  плакать  Далаказан.

Услышав  это,  Гурракалон  повернулся  к детям:

- Это   правда,  что  Вы  порвали  портрет  его  кумыра? - спросил  он. Дети  молчали.Гурракалон  обратился  к  Далаказану:

- У  тебя  скотч  есть?

- Есть,  а  что?  - удивился  Далаказан  перестав  плакать.

- Давай скотч, сейчас отреставрируем портрет твоего демократора  страны -  сказал  Гурракалон.

Далаказан  достал  скотч  и  дал  его  Гурракалону. Тот  склеил   разорванный  в  клочья   портрет демократора  страны   и  повесил  его  на  прежнее  место.  Потом вышел  из  шкафа  в сопровождении  детей  и  направился  домой. Далаказан  провожая  их  обрадовался. Он  начал  танцевать  на  снегу  босиком с  тяжелым,  старамодным  шкафом на  спине, словно  огромная  черепаха  с  деревянным  панцирем,  напевая  от  радости  свою  знаменитую  песню,  которая  незаметно  превратилась  в  гимн  самих  счастливых  людей  планеты:

- Жить - жиииить - житталалалу - лалула! Жиииить - жить - житталалалу – лалула!

 

 

 

 

 

 

 

Холдор  Вулкан

 

 

 

 

20  глава  из  романа  «Юлгун»

 

 

Портрет  императора

 

 

 

 

Закрыв  вагончик  на  замок, Гурракалон  повел  Фариду с детьми в  сторону  вокзала.   Там,  сев  в  автобус,  они  поехали  в  кишлак,  где  жил  Гурракалон. Поскольку  в  салоне  автобуса  было  тепло,  дети  ехали,  шумя  и  весело  смеясь. Они  наблюдали  за  зимними   пейзажами, которые  мелькали  за  окном  и радовались,  указывая то на крыши домов, покрытые  снегом,  то  на заснеженные макушки деревьев. Гурракалон нежно гладил  руки  Фариды,  сидевшей  рядом с  ним. Потом  он заговорил:

- Я,   гражданин  Гурракалон  Коптасомоновуч,   сидя  рядом  с  тобой, торжественно  клянусь,  любить  тебя  честно  и  бескорыстно до и  после смерти.  Если  я  нарушу  свою  клятву,  то пусть  меня  постигнет  суровая  кара  председателя сельсовета  и  презрение  разведенных  семей всей  планеты - сказал  он  почти  шепотом,  улыбаясь.

 

 

 

 

Подробнее...

 

 

 

Холдор  Вулкан

19  глава из  романа  «Юлгун»

Человек,  который  потерял  память

 

 

Фарида одела,  обула  своих  детей, и направилась  по глубокому  снегу  в  сторону  здания  правления  колхоза, чтобы  отдать  ключи  от  полевого  стана бригадиру  Довулу. В  здании  правления  Довула  не  оказалось. Фарида  пошла  к нему домой  и  постучала  в  ворота. Через    несколько  минут  ворота  открыл  сам  бригадир  Довул, который, увидев Фариду,  обрадовался:
- О-о,  какие  гости  к  нам  пришли! Добро  пожаловать,  Фарида-апа! Чего  же  Вы  стоите  здесь,  заходите! А то  холодно  на  улице,  особенно  детям...  Ну  как,  друзья мои,   Вы   пришли  к  нам в  гости,  да?! Это  хорошо! - сказал  он,  поглаживая  голову  детям.
Фарида  взгрустнула:

 

 

 

 

 

Подробнее...

 

 

Холдор  Вулкан

 

18  глава  из  романа  «Юлгун»

Первый  снег

 

 

Фарида  сегодня  радовалась  не  потому,  что  падает  снег  за  ночным  окном. Она  была рада  тому,  что  из-за  отсутствия  состава преступления,  её  мужа  Худьерди  освободили  от  уголовной  ответственности. Фарида  простила  его  ради  своих  детей,  хотя  её  дети  толком  не  помнили его. Ну, в  какой  семье   не  бывает  ссор? Никто  в  мире  не  застрахован  от  этого  зла. В  семьях  президентов  тоже,  наверно,  бывают  ссоры. Человек  не  ссорится  только  в  гробу  или   в  могиле. Хорошо,  что  Ильмурад  не  знал  о  том,  что  его  отец  бил  её. Фарида не  хотела, чтобы  её  сын,  узнав о   произошедшим,  впал  в  отчаяние  и  переживал. Слава  Богу,  он  вовремя  уехал  в  город. При  такой  погоде  ему  было  бы  трудно  выбраться отсюда. За  опоздание  сапожник  Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Карабулут  Ибн  Абдель  Касум  выгнал  бы  его.
Она  думала,  глядя  в  ночное  окно. На  улице  тихо  падал  снег,  и  седая старушка-зима  замела  снегом  дороги, деревья,  крышу  полевого  стана  и  поля,  придав  им  сказочный  вид.

 

 

Подробнее...

 

Холдор  Вулкан

 

 

17  глава  из  романа  «Юлгун»

 

 

В  следственном  изоляторе

 

 

 

Закончив  пашню,  Газинияз  уехал  на  своем  бульдозере,  попрощавшись  с  Фаридой,  Он поблагодарил её  за  хлеб-соль,  за  понимание  и  сказал ей,   что  она  добропорядочная  женщина.

Теперь  для  Фариды  по-настоящему  опустели  поля. Холод  усилился,  и  сгустился  туман. Засохшая  трава  и  ветви  деревьев  покрылись  инеем.  Вороны  хрипло  каркали,  сидя  на  верхушках  высоких  тополей  и  плакучих ив, тусклые  силуэты  которых  едва  виднелись  сквозь  густой  туман. Фарида развела огонь в  очаге и   приготовила  завтрак.  Собрав лопатой золу, она осторожно понесла её в  комнату  и,  подняв  корпу,  ватное  одеяло,   высыпала золу  в  ямочку  сандала (сандал - квадратный, низкий  стол, который  покрывается  одеялом, чтобы  сохранить  тепло), за которым сидели  дети в  зимней  одежде,  спасаясь  от  холода.  Узбеки  издавна,  когда  ещё  не  было  электричества  и  газа, согревались  от  холода  таким  способом. Бывали  случаи, когда  некоторые,  крепко  уснув,  отодвигали  одеяло  в  сторону  ямы  с  горячей  золой,  и  в  результате  вспыхивал  пожар,  сгорали  дотла  их  дома,  и  они  оставались  на  улице. Покойная  бабушка  Фариды  рассказывала  как-то  одну  жуткую  историю,  и  она  до сих пор  помнит  её.

Семья  сидела  ночью, вокруг  сандала,  в  свете  фонаря,  рассказывая  друг другу  байки. За  ночным  окном  бушевала  пурга  с  вихрем, качая  скрипучие  деревья,  где  кружили белые снежинки. Вдруг  они  почувствовали запах  печеного мяса. Они  понюхали  воздух,   потом  открыли  сандал,  подняв  край  корпы,    и -  хором  заорали  от  ужаса,  увидев  дымящееся  тело  несчастного  ребенка,  который,  попав  в  яму  с  золой,   сгорел заживо. Поэтому  человек,  который  спасается  от  холода,  лежа  в  сандале,   должен  быть  крайне  осторожным,  чтобы  ему такое  удовольствие не  обошлось  дорого.

 

 

 

 

Подробнее...