Поиск

Холдор Вулкан

Член Союза писателей Узбекистана

 

Жаворонки поют над полем

(Повесть)

Часть 1.

Любое коммерческое использование повести Холдора Вулкана "Жаворонки поют над полем " запрещено без предварительного письменного согласия автора.

(Холдор Вулкан)

 

ЭТО - РОЖДЕНИЕ НОВОГО ЖАНРА В МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ!

Если не верите, то прочтите это произведение до конца и Вы твердо убедитесь в этом.

ВСЕМ ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!

(Холдор Вулкан)


 

Глава 1

Ограбление банка средь бела дня

 

В банк неожиданно ворвалась вооруженная до зубов банда грабителей в масках, с дикими криками, угрожая пристрелить как куропатку каждого, кто осмелится оказать малейшее неповиновение или сопротивление. Они приказали всем сотрудникам банка лечь на пол и не двигаться.

- Тот, кто попытается поднимать голову, тут же получит пулю в лоб! - крикнул один из них.

Одного из сотрудников банка, лет сорока, высокого роста, худошавого телосложения, с носом, похожий на клюв орла по имени Далаказан, бандиты подняли, направив на него нервно дрожащими руками дуло автомата:

-Ставай, гад! Ты нам поможешь совершить ограбление века!Давай, падла, открой сейф и быстро положи деньги в эти мешки! Попытаешься подать сигналы ментам, нажимая на кнопку тревоги, то тебе хана, моментально превратишься в труп! Давай шевелись задницей! -крикнул другой бандит, изо всех сил ударив ногами по заднице Далаказана.

-Хорошо, хорошо! Я сделаю все, что вы прикажете!Только, прощу вас, не убивайте меня!У меня самья и несовершеннолетние дети! -умолял их Далаказан. Он покорно шел в сторону кассы, высоко подняв свои худые руки, как молодой солдат в горячей точке планеты, который только что попал в плен.Но он неожиданно повернувшись назад, молняносными движениями повалил бандита на пол и быстро отобрал у него автомат "Калашников". Потом нажал на курок автомата, чтобы обезвредить банду грабителей и спасти сотрудников, но выстрела не последовало.Тут раздался громкий крик! - Стоп! Все, отбой! Учение прошло отлично!Спасибо всем участникам незапланированного учение и мы просим прощения за то, что мы провели учебную тревогу, заранее не предупредив группа сотрудников нашего банка! Это было тренировочное мероприятие!Тренинг! Мы должны учиться вести себя правильно в таких сложных ситуациях!Хотя господин Далаказан Оса ибн Коса оставил в опасности жизни других сотрудников нашего банка и заложенников, но он все же сумел проявить героические качества смелого человека!Мы благодарим его за проявленную храбрость! - крикнул начальник охраны банка.

-Хух! Ну и у вас учения!Я чуть не укокошил этих ни в чем не повинных ребят!Слава Богу, что все обошлось! -сказал Далаказан, обессиленно приседая на пол и облегченно вздыхая.
Псевдограбители дружно захохотали, гляда на потолок, снимая маски с лица.
После этого Далаказану дали отпуск и путевку в Ялту, чтобы он отдохнул вместе с семьей на лазурном берегу Черного море, за проявленный подвиг во время учение.

Да, работать в банке, всеравно как сидеть над проснувшим исландским вулканом Эйяфьядлайёкюдль , который вот вот рванет. Далаказан рискуя своей жизнью работает вот в таком опасном учреждение, как коммерческий банк, ради своей верной и очаровательной возлюбленной жены Садокат и любимых своих дочерей.Его жена активно занимается воспитанием дочерей.Она и ее муж Далаказан живут дружно, как говорится, душа в душу. Далаказан иногда с гордостью думает, глядя в окно своего кабинета о том, что он самый счастливый человек на белом свете.Красивая, пухленкая, молоденькая, любяшая жена, дочери, роскошный дом, машина, престижная работа.Как будто этого мало, управляющий банком, где он работает, является его другом.Это значет, что у него есть реальный шанс подняться высоко по карьерной лестнице. Ну что еще нужно человеку, чтобы он мог чувствовать себя самым счастливым человеком на планете? Такими мыслями Далаказан решил сегодня пообедать дома со своей женой, за семейным столом, в романтической обстановке, при свечах и обрадовать свою жену с дочерьми, сообща им об отпуске и о бесплатной путевке в санаторий "Ялта". Далаказан поехал домой на своей иномарке "Хонда сивик" японского производство.Ехал он по дороге, крутя баранку одной рукой, локот другой руки высунув из окна машины, весело свистя и запевая какую то песню о любви.Наконец он приехал и оставив свою машину на обочине улицы, зашел на цыпочках в дом, чтобы случайно не разбудить свою несравненную жену, которая спит на италянской шикарной двуспальной кровати, дыша духами. - Сейчас войду в спальную комнату и моя любимая принцесса проснется и  обрадуется как маленькая, увидев меня и услышав об отпуске, о бесплатной путевке, бросается мне в объятия, зацелует меня, даже заплачет от радости - подумал Далаказан.Но тут он замер, услышав тревожный топот шагов и таинственный шёпот.Он постоял нимного, не зная что делать и осторожно поднялся по леснице на второй этаж. Когда он зашел в спальню, Садокат лежала на роскошной кровати, словно принцесса и спала сладким младенческим сном в нежном шелковом халате. - Слава Богу, что с моей женой все в порядке.Мне послышалось наверно.Это все от усталости.Ну, ничего, теперь у нас есть путевка в санаторий и я буду отдыхать как следует на берегу море вместе со своей семьей, излечивая свои расшатанные нервы, лежа на гамаке, глядя на алые закаты, внимая шелестящим волнам и печальному крику чаек  - продолжал он думать. Тут он увидев разбросанные одежды своей жены, поднял их, чтобы повесить на вешалки.Потом открыл шкаф и одеревенел от увиданного на миг, как околдованный. В шкафу сидел голым его лучший друг - управляющий банком, прижимая к груди свои одежды, которые он не успел надеть.Его друг, который клялся все время в верности, заявляя о том, что он готов умереть за Далаказана, если это потребуется.Он дрожа от страха начал говорить:
-Далаказан, друг мой, я не виноват!Поверь мне!Клянусь Богом! Эта, неверная жена твоя Садокат виновата во всем! Она попутала меня, словно шайтан, уверяя меня в том, что мы успеем... ну, это... согрешить... Прошу тебя, ради нашей старой дружбы, не убивай меня! Пощади, Далаказанджан, у меня маленькие дети!Хочешь, завтра же я сделаю тебя своим заместителем? Ну, подумай сам, зачем тебе такая развратница? Найдешь другую.Я тебе дам деньги - сказал он, дрожа от страха.
Далаказан обернулся лицом в сторону спальной кровати и увидел Садокат, которая готовилась бежать.Но ей это не удалось.Далаказан поймал ее за волосы.
-Ах ты сука! Неблогадарная тварь! Я считал тебя самой верной, идеальной женщиной на планете, свято верил в тебя, а ты сука наставила мне рога! Хорошо, что здесь не оказались дочери!Господи, как теперь будут жить мои бедные дочери?!Ты опозорила всю семью! Как ты смела изменить мне, да и с этим подонком, которому верил все эти годы и считал гада своим преданным и верным другом!Ты же день и ночь клялась о том, что любишь меня и не можешь жить без меня на этом свете ни дня! Я же тебя любил! Какой пазор!Ой какой пазор!-орал разгневанный Далаказан.
-Отпусти меня, скотина!О какой любви, ты говоришь вообще?! В этом мире нет любви!Ты чего, не слышал поговорку, типа "Зачем любить и страдать, когда все дороги ведут в кровать!" Эх ты, наивный и тупорылый харып, деревеньщина! Поверил на мои слова!Да я никогда тебя не любила и не надейся!Это во первых, во вторых ты не имеешь права говорить о моих дочерей! Потому что они не от тебя! -сказала Садокат.
После этих слов Далаказан вместо того чтобы задушить свою неверную жену и убить, почему то отпустил, сказав: - Все, от ныне ты не жена мне, потаскуха! Кумталак! Страшное слово "кумталак" по шариатским законам означает окончательный развод супруг перед Всевышнем Богом.
После того, как Садокат и ее любовник выбежали из комнаты, Длаказан захохотал как джын  из волшебной лампы .Потом начал кричать во весь голос: -Жить -жить -житталалалу лалула! Жить -жить -житталалалу лалула!Через несколько часов приехала бригада вежливых врачей в белых халатах и увезли Далаказана в рубахе с через чур длинными рукавами, которые туго скрутили.По дороге нимного придя в себя, Далаказан спросил у врачей о том, куда его везут.Врач очкарик с бархатным голосом, объяснил.
-Успокойтесь, голубчик, вам нельзя волноваться.У вас усталые нервы и вам необходимо отдохнуть в нашем уютном санатории.Там мы позаботимся о вас - сказал он.
Услышав такое, Далаказан снова стал кричать:

-Жить -жить -житталалалу лалула! Жить -жить -житталалалу лалула!

 

 

Глава 2

Возвращение Далаказана

 



Далаказан пол года лечился в уютной и тихой больнице, расположенной на окраине города, где нет городской суеты, вой тормозов и сирен.Наконец его выписали из больницы, по заключению врачей, где написано о том, что Далаказан не опасен для общества. Но, когда он вернулся, у калитки дома его встретили совсем ему незнакомые люди и они удивили Далаказана странным вопросом?
-Вам кого, господин? - спросили они.
-Что за странный вопрос и кто вы такие? Что вы делаете в моем доме? - сказал Далаказан.
-Ах, вы бывшый владелец Далаказан Оса ибн Коса? Простите, господин, от ныне этот дом принадлежит нам.Пол года назад мы купили его у вашей жены по имени Садокат.У нас есть юридический документ, подтверждающий эту сделку, заверенный нотариусом.То есть все по закону - объяснил новый владелец.
Услышав слова мужика, Далаказан замер на миг от удивления.Потом взяв себе в руки, сказал: -Понятно... Ну что же, как говорится, низкий поклон моей бывшей жене, что она оставила мне машину, чтобы я мог ездить на ней на работу! А где ключи от моей машины? 
-Простите еще раз, господин. Машина тоже куплена нами у вашей бывшей жены.Если хотите, мы можем вам показать документы и договора купли-продажи - сказал новый владелец имущества Далаказана.
- Аха...Вот как. Ну, тогда, простите за беспокойство - сказал Далаказан и хотел было уходить, его остановил новый владелец.
-Постойте, она оставила вам кое что - сказал мужик.
-Да? А что она оставила? - удивился Далаказан.
-Она оставила только эту старую мебель - сказал мужик, указывая на шкаф, лежащий рядом с сараем.
Далаказан подошел и открыл дверь шкафа, посмотрел.Внутри него кроме его полосатой пижами ничего не было.
-Ну ладно, я пошел.Вы, это, не выбрасывайте его.Я приду позже и заберу - сказал Далаказан.
-Хорошо - согласился новый владелец.
Далаказан стал уходить.Он шел по дороге, украдкой утирая слезы. -Ничего, поработаю пару лет в банках и все образуется.Куплю снова дом и машину. Буду жить один до конца своей жизни и никогда не буду жениться - подумал он, продолжая идти.Шел он по улице и ему казалось, что его односельчане даже боялись здороваться с ним, обходя стороной, делая вид, что его не замечают.Далаказан автостопом поехал в город.Чтобы найти себе хоть какую нибудь работу, но каждый раз охранники предприятий и учрежлений остановливая его в Контрольно - Пропускных Пунктах.Те руководители предприятий, которые он смог связаться по телефону, вежливо объясняли ему о том, что они не могут принят его на работу, так как это противоречит уставу учреждения.То есть ему, страдающему болезнью, связанной с душой, нельзя работать в банке.
После этого Далаказан пошел в сторону своего дома, который продала его бывшая жена Садокат, чтобы забрать шкаф.Там он переоделся в полосатую пижаму и сделав из прочной постромки плечевые лямки, прикрепил их в шкаф.Потом взгромоздив его на свое плечо, словно огромный рюкзак, пошел в сторону поле. Выйдя на безлюдную проселочную дорогу, он попробовал бежать со шкафом на плечах и посколько он был физически сильным мужиком, это ему удалось.Он бежал босиком, громко крича:
-Жить -жить -житталалалу лалула! Жить -жить -житталалалу лалула!
Он долго бежал по полю, не смотря на сопротивления бродячих ветров, которые  вздували его пижаму словно полосатый парус.Когда он остановился на берегу реки "Кашкалдак", чтобы немного передохнуть у прозрачного родника, где растет огромная ива, прибежали гурьбой местные мальчики и девочки, которые пасли коровы и овец в пойме реки. Они с удивлением смотрели на Далаказана и на его шкаф, похожий на гигантский рюкзак и не боялись Далаказана, хотя знали о том, что его пол года назад отправили в психбольницу, на принудительное лечение. Один из мальчиков плотно подошел к нему и сказал:
-Дядя Далаказан, мы жарили на костре картошку.Хочешь попробовать? Она очень вкусная -сказал он, протягивая ему картошку.
-Спасибо тебе, добрый мальчик - сказал Далаказан и бережно очистив картофель от кожуры начал есть.Дети с любопытством наблюдали за каждым его движением.Далаказан поев картошку, поблагодарил еще раз и попил воду из родника.Потом повернувшись к детям лицом, предложил: -Ребята, хотите покататься на моем шкафу? - сказал он. - Даааа! -сказали дети хором.
-Давайте тогда, влезайте быстро в шкаф и крепко держитесь за поручни и я покатаю вас - сказал Далаказан. Дети залезли в шкаф и он побежал босиком по лугу с веселым криком:

-Жить -жить -житталалалу лалула! Жить -жить -житталалалу лалула!

 

 

Глава 3

Шкаф-школа учителя Далаказана

 


Далаказан последное время начал понимать язык птиц и даже стал с ними беседовать на разные темы.Потом в его голову взбрело уникальная идея - учить детей "Таппикасода" птичьему языку.  Он так и сделал. После того, как он агитировал местное население, многие родители привели своих детей в его школу.
Ученики Далаказана, увлечённые современной наукой, связанной с птичьей филологией, усердно учились в новой деревянной шкаф-школе. Из чувства патриотизма учитель птичьего языка и литературы Далаказан пошёл навстречу пожеланиям своих учеников и согласился преподавать бесплатно.
Он, работая в две смены, вечером до глубокой ночи писал конспекты при свете керосиновой лампы, проверял тетради учеников, с упражнениями по птичьему языку, диктантами и сочинениями на птичьи темы. Параллельно народный учитель писал докторскую диссертацию. Иногда выходил он на улицу и, глядя на луну, кричал во весь голос:
— Жить-Жить Житталалалу -лалулаааааа! Жить — Жить Житталалалу - лалулаааааа!
Кроме всего прочего, он изготавливал различные наглядные пособия для использования на уроках. Работал он до глубокой ночи, когда усталая луна уходила к горизонту, тихо освещая берега, оврагов и полей, и звезды начинали тускнеть.
В тот день он встал рано, когда за рекой начали кричать первые петухи и на утреннем небосклоне Таппикасода появились бледные полосы. Начинало медленно рассветать. Вдалеке, в прохладном клеверном поле, пели перепелки:
«Вывык! Вывык! Битбылдык! Битбылдык!»
Но, не дожидаясь песен жаворонков, Далаказан сонно зевнул и заснул сладким сном. Через часа два он встал, как молодой солдат, и, умывшись, позавтракал, съев хрустящие куски засохшего хлеба, которые ученики оставили под партой. Оставшиеся крошки он высыпал в кормушку для птиц.
Каждое утро он выходил к своим ученикам в полосатой пижаме. Но это ничуть не смущало его. Самое главное — это народное образование, считал он. Когда он вёл урок, из шкаф-школы доносились голоса похожие на птичьи песни.
— Чырррр, чку — чку — чку! Чирик — чирик! Фиииийт — фиииийт — фю — фю — ди — ди — ди — ди — ди — ди! Чяааак! Чяааак! Блю! Блю! Карррр! Карррр! — кричали дети, осваивая новую науку в истории человечества.

Однажды, во время урока Далаказан выглянул в окно и увидел милицейский газик с группой оперативников из отделения родной милиции. Он страшно испугался. Его лицо резко побледнело.
— Кажется, снова оклеветали меня. Сейчас опергруппа ворвется в шкаф-школу, менты заломят мне руки, наденут наручники и, закрыв шкаф-школу, увезут меня, подвесив под брюхо вертолета-подумал он.
Чтобы дети не испугались, Далаказан опередил милиционеров. Нет, он не сбежал, ускользнув от них через проем в шкафу, наоборот, вышел навстречу к милиционерам с поднятыми руками.
— Я сдаюсь добровольно, начайники! — крикнул Далаказан.
Но милиционеры в ответ только заулыбались.
— Что вы, гражданин учитель, опустите руки. Мы приехали не для того, чтобы арестовать вас, а по совсем другому делу — сказал один пузатый милиционер в звании младшего лейтенанта.
— Аа-аа, вы пришли за учениками, чтобы отправить их на полевые работы?! — обрадовался Далаказан.
— Нет, гражданин учитель, не угадали. Мы приехали учиться в вашей шкаф-школе! — сказал пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем за плечами.
Услышав такое, Далаказан, окосел от удивления.
— Да, вы что, начайник, шутите что ли? Дык, у вас эвон сколько спецшкол и академий!
— Да, гражданин учитель вы правы. Есть у нас свои спецшколы и академии, но, к сожалению, там не преподают птичий язык и литературу. А мы хотим изучать птичий язык. Почему? Объясню четко и ясно. Допустим, мы нашли в юлгуновых зарослях труп неизвестного человека с многочисленными ножевыми ранениями. Голова трупа, к примеру, так изуродована, что даже его родственники не в силах опознать. Судя по червям, которые едят тело убитого, можно сделать хоть какие-то выводы о том, что его убили, скажем, три дня назад. Ну, скажите сами, как нам найти убийцу, который в это время успел уехать из страны и скрыться? Не знаете? Мы тоже. А ваши друзья знают — сказал пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем за плечами .
Далаказан побледнел еще сильнее.
— Какие мои друзья? О каком трупе и убийце вы говорите, начайник? — спросил он удивлённо.
— Ну, эти ваши пернатые друзья — объяснил пузатый милиционер с лысой головой и с ученической сумкой за плечами.
— Аа-аа, так бы и сразу сказали, гражданин начайник. А то от испуга я чуть не наложил в штаны — сказал Далаказан, облегченно вздыхая.
— Знаете, гражданин учитель Далаказан Оса ибн Коса, преступники обычно совершают свои преступления в безлюдных местах, в зарослях, где растут деревья и думают, что их злодеяния, кроме них, никто не видит. А там на деревьях сидят наши пернатые друзья с фотографической памятью всё фиксируют. Они бесценные свидетели. А в этом космическом веке задержать преступников не так-то легко, как вы себе представляете. Говорят, что за рубежом на каждом углу установлены камеры наблюдения, которые помогают поймать преступников. Но преступники тоже не лыком шиты, правильно? Они ведь, прежде, чем совершить свое гнусное злодеяние, либо отключают установленные камеры, либо действуют в масках. А тут у нас под рукой бесплатная живая система наблюдения. Прилетит птичка, сядет на ветку дерева за окном отделения милиции, чирикнет, и родная милиция во время будет проинформирована. Возьмём оружие с боеприпасами, сядем тихонько в уазик и направляемся по указанному адресу, где злоумышленник пытается совершить преступление. Незаметно окружаем здание и цоп — злоумышленник в наших руках. Потом увезем его, затолкнув в воронок, пинком по заднице, похожей на рюкзак. Он удивится, подумав, мол, у них, то есть у нас наверно, появилось какое-то новое и сверхсовременное оснащение. А мы скромно улыбнёмся ему в ответ. Одним словом, птичий язык для нас тоже является большим открытием. Овладев птичьим языком, мы быстро будем находить преступников, работая на опережение. Так будет происходить со всеми делами, и, глядишь, через месяц станем старшими лейтенантами, через два — майорами, а через год будем носить погоны подполковника. А для того, чтобы завербовать птиц-информаторов и работать с ними, мы должны знать их язык основательно. Теперь поняли, гражданин учитель Далаказан Оса ибн Коса?! — сказал пузатый милиционер, со школьным ранцем за плечами, снимая фуражку и почёсывая свою лысую голову.
— Да утто начайник! Теперь понятно! — сказал Далаказан и радостно крикнул: Жить — Жиииить Житталалалулалулаааааа! Жить — Жиииить Житталалалулалулаааааа!
Таким образом, группа оперативников из отделения родной милиции во главе с пузатым милиционером начали учиться в шкаф-школе Далаказана Оса ибн Косы вместе с остальными учениками. Пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем за плечами, который хотел быть отличником, сидел за передней партой. Поскольку он был намного постарше своих одноклассников, его тело мешало детям видеть, что написано на доске. Поэтому дети, которые сидели позади него, вытаскивали из своих карманов маленькие рогатки и заряжая их бумажными пулями стреляли в ухо пузатому милиционеру с лысой головой. Тот сердился, оглядывался назад и хмуро угрожал кулаком трудновоспитуемым однокласникам.
В один прекрасный день Далаказан проводил очередной урок на природе, где щебетали птицы, и вдруг издалека раздался печальный голос одинокой кукушки. Учитель с учениками умолкли, внимая голосу бедной птицы.
— А ну-ка гражданин начайник, то есть пузатый ученик с лысой головой и со школьным ранцем за плечами, попробуйте-ка поговорить с кукушкой — сказал Далаказан.
— Хорошо, гражданин учитель — сказал пузатый милиционер с лысой головой, с ученической сумкой за плечами и начал говорить на ломаном птичьем языке:
— Кук — ку! Кук — ку!
И тут же из-за юлгуновых зарослях на краю обрыва, где колыхались на вольном ветру дикие тополя и ивы, на его вопрос последовал ответ.
— Ну, что сказал Ваш пернатый партнер, гражданин пузатый ученик с лысый головой и с ученической сумкой за плечами? — спросил преподаватель Далаказан Оса ибн Коса.
— Она говорит о каком-то Куке, который отправился на корабле через Тихий Океан в Австралию, и там его съели свои же дружки из дикой племени — сказал пузатый милиционер, сжимая в руках фуражку и задумчиво почёсывая свою лысую голову, на которой солнечные зайчики играли как светомузыка в ночном баре.
— Ну вот, видите, разговаривая с птицами, можно многому научиться. В этой информации есть ценные исторические, а также географические факты -сказал преподаватель Далаказан.
После этого другие ученики тоже стали развивать свою птичью речь, вступая в разговоры с птицами различной породы. Потом они возвращались в шкаф -школу, по пути разговаривая между собой на птичьем языке.

 

 

Глава 4

Журавли над Таппикасодом

 


В эти осенние дни село Таппикасод совсем опустело. Нет, сельчане не уехали на фронт или на заработки в чужые края, всей семьей, нет. Они все работали на хлопковом поле. Собирали хлопок. Ученики шкаф-школы великого педагога, преподавателя птичьего языка домли Далаказана не были исключением. Далаказан тоже работал не покладая рук, собирая хлопок со своей шкаф-школой на спине, и был похож на живой комбайн с деревянным бункером. Затерявшись среди высоких густых кустов хлопчатника, низкорослый пузатый милиционер с лысой головой со школьным ранцем на плечах проворно бегал от одного ряда к другому, усердно собирая хлопок в свою ученическую сумку.       
В это время высоко в небе послышались журавлиные голоса, и все, кто работал на хлопковом поле, смотрели вверх, любуясь красотой полёта медленно улетающих вдаль птиц. Журавли летели высоко, выстроившись клином, переполняя небо своими криками.
- Пузатый ученик с лысой головой, со школьным ранцем на плечах! Быстро забирайтесь на крышу шкаф-школы и переведите речь улетающих на юг журавлей! - крикнул Далаказан.
- Есть, утто учитель! - сказал пузатый милиционер, с лысый головой, со школьным ранцем на плечах и, пыхтя и кряхтя, забрался на крышу шкаф-школы Далаказана. Потом принялся переводить печальные слова журавлей.
- Я задаю им вопрос: - Крук - крук - крук?! То есть куда вы летите-ее-ее, граждане журавли-ии-ии?! - начал он. 
А вожак журавлей мне отвечает:
- Крук - крук! Ну, ты пузатый милиционер с лысый головой и со школьным ранцем на плечах! Глупые вопросы задаешь! Куда же еще нам лететь?! На юг, конечно! Прощайте, сволочи двуногие! Из-за вас, из-за неправильного распределения водных ресурсов в Средней Азии не осталось чистых водоемов и лугов! Аральское море засохло!Год за годом всё труднее становится жить, где зеленые луга покрывают солёные пески! Не осталось в водоемах лягушек, чтобы полакомится ими! А поэты ваши пишут стихи о том, что мы, летая над осенними просторами плачем! А что нам остаётся делать? Мы не можем смеяться, когда глупые люди загрязняют окружающую среду, применяя для уничтожения сорняков и насекомых-вредителей ядовитые препараты. Они бездумно опрыскивают хлопковые плантации опасными пестицидами! А ты говоришь, куда летите?! Тебе какое дело, пузатый ученик с лысой головой с ученической сумкой на плечах?! Мы, слава богу, не люди, а свободные журавли! Куда хотим, туда и летим! Или ты хочешь установить для нас, журавлей, визовый режим?! Даа-аа, видно, в этих краях не только людям, но и птицам стало невозможно жить! Всё! Мы улетаем, и больше никогда не прилетим в эти края!
Пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем на плечах, стоя на крыше придвижной шкаф-школы профессора Далаказана - перевёл слова вожака журавлей. Все, кто услышал слова журавлей в переводе, взгрустнули, глядя вслед журавлиной стаи, которая покидала грустное небо осеннего Таппикасода.
- Да-аа - сказали они, вздыхая, и задумались.
Преподаватель Далаказан вытер слезы своей поношенной тюбетейкой, которой он махал журавлям, как бы прощаясь с ними. Осенние поля словно осиротели после того, как умолкли голоса журавлей, которые растворились за горизонтом в синеве небосклона. Сельчане стали задумчивыми и молчаливыми. Они работали, молча собирая хлопок. Человеку, который собирает хлопок, приходится нелегко. Дело в том, что ему или ей приходится гнуть спину, работая внаклонку, передвигаясь по труднопроходимым рядам, на ходу собирать хлопок, волоча при этом тяжелый фартук, набитый хлопком. Через час у хлопкороба появляется боль в бедрах, и ему трудно расправить свою спину. Одним словом, выращивание и сбор хлопка - это адский труд! А еще хлопкороб глотает на десерт добрую порцию ядовитых дефолиантов-пестицидов и других гадостей.

К ноябрю, если разрешат власти, в опустелых полях, где стар и млад собирали хлопок, окликая друг — друга на осенних закатах, сельчане начинают очищать поля, собирая стебли хлопчатника, завязывая их в снопы и сооружая из них стога. Если посмотреть на этот пейзаж в тумане, вам кажется, что чернеющие стога начинают двигаться, словно танки по дымящему полю битвы. Ряды этих стогов — ровные, чтобы дехкане могли загрузить в прицепы трактора эти тяжёлые снопы хлопчатника, подавая с помощью вил людям, которые аккуратно раскладывают их в прицеп трактора так, чтобы они потом не выпали во время езды по неровной проселочной дороге. Загрузив снопы от хлопчатника в прицепы трактора, дехкане довольные возвращаются домой, сидя с вилами над лихо качающимся грузом как над огромным слоном. Бывают случаи, когда неправильно загруженные снопы сваливаются по дороге, и трактор с прицепом переворачивается. Для узбеков, которые живут в сельской местности, стебель хлопчатника является стратегическим сырьем, то есть топливом на зиму, для тех у кого нет газа и угля. По этому узбеки, шутя между собой, это топливо которое называется «гузапая», они называют газопая, то есть газ, с помощью которого они топят свои дома в суровую зиму. Теперь вот опустели хлопковые поля, и птицы улетели на юг. Первыми улетели ласточки, собираясь в огромные стаи, которые совсем недавно сидели на проводах, греясь на осеннем солнце, и шумели как депутаты - патхалимы на сессиях, принимающие решение после первого же чтения и единогласно одобряющие любые проекты законов, который придложит Президент страны.

С такими мыслями Далаказан махал рукой журавлиным караванам, направляющиеся на южные края, трубя свои печальные и прощальные песни. Было у него и у его учеников такое чувство, что вся округа, поля  и луга сиротливо провожают журавлей, которые отдалялись всё дальше и дальше в сторону горизонта на пасмурном небосклоне.

 

 

 

Глава 5

Человек, который живет в дупле тутового дерево

 



Писатель Хорухазонов Пахтасезон лет тридцати пяти, сорока, среднего роста, худощавое телосложение с лошадиным лицом, грустными глазами, похожими на глаза осла, лохматый и бородатый, живет на краю хлопковых полей в огромном дупле столетного одинокого тутового дерево. Поскольку это тутовое дерево растет вертикально, писатель спит в дупле стоя. Его самодельная кровать стоит вертикально, словно кресло астронавтов. Иногда Хорухазонов Пахтасезон чувствует себя космонавтом, который полулежит внутри космического корабля перед отлетом в космические просторы с космодрома "Таппикасод". На потолке дупла висит старая керосиновая лампа, которая светит в летнее время по ночам, и вокруг неё вращаются мотыльки и майские жуки, придавая дуплу романтический вид. Хорухазонова Пахтасезона привело в это дупло искусство. То есть литературное творчество. Он остро нуждался в спокойствии, в арктической тишине, чтобы писать литературные произведения, глядя на ночное небо через щели дупла на звезды, на луну, прислушиваясь к безмолвию хлопковых полей и освещённых луной берегов. Хотя в дупле тутового дерево было тесновато, но это ни чуть не смущало его, так как самое главное для него - душевный покой, духовная независимость, творческая свобода и жить в гармонии с природой.Он живет на этом свете только ради искусство, ради литературы. Правда, жена его Ульпатой ушла от него из этой тесноты и сейчас живет в городе со своим новым спутником жизни. Ну что из этого? Небо то не свалилось на землю после её ухода. Оно все еще висит над планетой слвоно гигантский колокол без языка.Ульпатой всегда пугала его своим уходом, говоря мол я ухожу от тебя, выйду замуж за богатого бизнесмена и буду жить в роскошном особняке в швецарских альпах.Она ушла от него, как обещала, но вышла замуж не за миллиардера, а за горбатого сторожа Краеведческого музея.Таким образом Хорухазонов Пахтасезон избавился от лишних забот-хлопот, которые мешали его творчеству. Что поделаешь, ежели женщина не понимает писателя.
Однажды зимой, сидя в дупле закопавшись в клеверное сено, Хорухазонов Пахтасезон увидел через проем дупла падающий снег и обрадовался как маленький.
- Смотри, Ульпатой, как валит за проемом дупла тутового дерева снег, тихо и медленно покрывая наши опустевшие хлопковые поля!Как будто в этих полях хлопчатники снова раскрыли свои коробочки с мягким, пушистым хлопком и нашим гвардейцам хлопковых полей, доблестным дехканам, школьникам, студентам учебных завенеий, старикам и старухам, воспитанникам детских садиков еще предстоит работать до самой весни, собирая хлопок в холодных бескрайных полях вручную.Будто в этих безлюдных полях еще есть миллионы и миллионы тонн хлопка сырса!Какая белая блаженная тишина!Какая снежная мгла! Гляди, как будто не снежные хлопья летят коса за проемом дупла тутового дерева, а мягкие и легкие пушинки одуванчиков над летними полями под луной, словно белые медузы в море! - сказал он, восхищаясь ночным снежным пейзажем.
А Ульпатой, его бывшая жена, даже толком не прореагировала на это, не проявила к снежному пейзажу никакого интереса. Наоборот, она сказала, чего, мол, тут хорошего? Ну, падает снег. Пусть падает.Что тут удивительного? Этот снег - романтика только для чиновников. А для бедных людей этот снег может оказаться бесплатным белым саваном в холодных хижинах и квартирах, похожие на холодилник. Я боюсь, что завтра начнутся небывалые холода, и мы с тобой можем замерзнуть в этом дупле, как пойманные рыбы в замерзшей реке в суровую зиму, как мамонты замерзшие в ледниковом периуде.
-Вот на каком уровне было сознание и мировоззрение у Ульпатоя.
- Все нормальные мужчины, оставив своих жен в покое, поехали на заработки в соседние страны, а ты сидишь тут в тесном дупле и пишешь никому не нужные вещи! -говорила она и плакала.Необразованная дура. Но мир не оскудел умными женщинами, которые всю жизнь мечтают быть женой или хотябы любовницей настоящих одиноких писателей.
Хорухазонов Пахтасезон точно знает, что его бывшая жена Ульпатой скоро пожалеет, что бросив его, вышла замуж за сторожа краеведческого музея. Через пару лет Хорухазонов Пахтасезон прославится на вес мир своими книгами бестселлерами и станет самым знаменитым и лучшим писателем планеты. Тогда Ульпатой, бросив своего сторожа краеведческого музея, прибежит к нему. Но, к её сожалению, она не найдет Хорухазонова Пахтасезона в этих краях. Потому что к тому времени он переберётся во Францию и начнёт жить в роскошном дупле огромного каштана, который растет в аллеях Парижа близ Эйфелевой башни. Ну, а пока он поживет здесь и не намерен жаловаться. Потому что свои самые хорошие произведения писатели пишут именно в трудные времена, когда им грозит нищета, голод, изгнание и одиночество.
С такими мыслями Хорухазонов Пахтасезон налил в консервную банку водку, который он сам приготовил из риса, и залпом выпил. Потом продолжил писать.
Весной и летом в этом дупле тутового дерева живется легче, чем зимой в лютых холодах. Но у летних сезонов тоже есть свои проблемы. Весной в дождливую погоду на проселочных дорогах и на скользких тропинках передвигаться очень трудно. Тем не менее Хорухазонова Пахтасезона манили весенние ивы, которые распускают свои почки ярко - желтого цвета на берегу реки "Кашкалдак" в мелколесьях, где растут джигиды, дикие тополя, задумчиво глядя на свои тени, отражающиеся в проталинах. Летом он сидит в дупле, у проема, любуясь огромным ободом медленно поднимающейся луны, прислушиваясь к пению сверчков и внимая далекому усталому лаю бродячих собак. Он больше всего на свете любит летнюю предрассветную тишину. Особенно тихий полумрак,  когда ещё воздух прохладный и в далеком клеверном поле запоёт дикая перепелка издавая звуки "Вывык! Вывык! Так-талак! Так-талак!". В такие моменты у Хорухазонова Пахтасезона где то в глубине души пробуждается божественное вдохновение, и он напишет пейзажные стихи и рассказы, о безлюдности полей в предрассветном часу, об одиночестве и уединение душы. Днем бывает жарко и можно будет внимать голосу далекой кукушки, которая поет где то там, в оврагах или в тополиной роще на берегу реки "Кашкалдак". Он прислушивается в тишине к раскатистому и дробному стуку дятла, который барабанит клювом по сухим стволам деревьев в рощах. К вечеру усиливается духота, и Хорухазонов Пахтасезон выходит из дупла тутового дерево, чтобы любоваться тихим закатом, где огненный шар солнца медленно утонит в лаву горящих облаков, как сожженный корабль. Загудят комары, кои роями окружают человека в надежде полакомится его кровью, надрывно распевая свои песни, похожие на жуткий плач зыбучих песков.Они пьянеют, попробывав кровь Хорухазонова Пахтасезона, хмелеют, словно от красного отменного ирландского векового вина. В такие моментах Хорухазонов Пахтасезон, отбиваясь от крылатых кровососов, сжигает кизяки, которые он собирал на лужайке и с помощью едкого дыма прогоняет рой гудящих надоедливых комаров. Правда, зимой кровожадные комары исчезают вместе с грязью, и у Хорухазонова Пахтасезона появляется возможность, ходить по чистому снегу как северный пастух-оленевод, который гоняет стадо северных оленей по просторам заснеженной тундры, где гигантская стадо кружится, гудя как водоворот, как сама вселенная. Но лютый холод, проникая через рукава его рваного ватного чапана, пронизывает его до костей, и ему приходится целыми днями сидеть в дупле тутового дерево, укрываясь сухим клеверным сеном. В пургу голые ветки тутового дерева, похожие на согнутые сабли, завоют словно стая голодных волков вдалеке. При сильном штормовом ветре дерево, в дупле которого сидит Хорухазонов Пахтасезон, качается словно шаткая башня и он молится Богу, чтобы его жилище не снесло штормовым ветром. В такие моменты из-за сильного снегопада хлопковые поля исчезают в вихрях снежных хлопьев. Не смотря на это, Хорухазонову Пахтасезону нравилось прислушиваться к свирепой вьюге, которая плачет и свистит в снежной мгле. Когда утихает пурга, берега обледенелой реки "Кашкалдак" со среднеазиатскими лесами и хлопковыми полями, напоминают ему огромный белый рояль, а заснеженные поля и берега превращаются в музыку, в белую симфонию, которую Хорухазонов Пахтасезон слушает глазами, словно музыкальные произведения Фредерика Шопена, Франса Петра Шуберта и Себастяна Баха. В бабье лето на лужайках бродит тихий ветерок, сорвав пушынки одуванчиков и разнося их по полям. Пушинки одуванчиков летят над лугами и полями, словно снежные хлопя в свете уличных фонарей в метели. Осеню жизнь в дупле становится гораздо спокойнее.В тополиных и ивовых рощах, в садах, где задумчиво облетают деревья, рассеянно шепчет тихий листопад. Хорухазонов Пахтасезон смотрит, высунув свою голову из проема дупла тутового дерева на журавли, пролетающие над осенними опустевшими полями и лугами, слушая их печальные прощальные крики. Он махает им своей старой поношенной тюбетейкой до тех пор, пока они не растворяются в серых небосклонах, пока не утихнут их крики, пропадая за горизонтом. Потом, снова начинает писать в тишине. Его душа плачет, а бумага, наоборот смеется, издавая звуки похожие смех, "крак - крак, крак - крак", когда карандаш щекочет её бок своим острым кончиком, похожым на клюв дятла. К концу осени начинается сезон холодных и задумчивых дождей.Будто не дождь, а слезы небес стучит каплями о его капюшон. За проемом дупла шелестит дождь как промокший шелк, а он сидит в дупле, словно в утробе матери, где он побывал девять месяцев, прежде чем появиться на этот свет. Мать Хорухазонова Пахтасезона тоже похожа на тутовое дерево, особенно её лицо, морщинистый лоб и грубые руки, костлявые пальцы, похожие на бамбук. Её зовут Купайсин. Два раза в неделю она навещает его, принося ему еду. Придет она, постучит по стволу дерева, и из дупла выходит его сын Хорухазонов Пахтасезон. Он садится рядом с мамой и ест еду, которая она принесла. Пока он ест, Купайсин тихо плачет, задумчиво глядя на своего сына, поглаживая его длинные волосы, похожие на гривы льва, и причитает с горечью.
- Сынок, неужели нельзя писать эти, как их там, ну эти твои рассказы и романы в доме престарелых, где я нынче живу? Давай, сынок, поедем ко мне. Там в пансионате тебе тоже найдется место. Государство позаботится о тебе. Ведь вся деревня смеётся над нами, говоря, мол, сын Купайсина сошел с ума и живет в дупле тутового дерева, которое растет на краю далекого хлопкового поля. Из-за твоего жалкого существования, твоя жена Ульпатой тоже бросила тебя и вышла замуж за горбатого сторожа краеведческого музея. Отец твой, царство ему небесное, перед смертью завещал мне, чтобы я тебя снова поженила. Если я умру, не выполнив завещание твоего отца, то моя душа никогда не успокоится, даже в раю, и кости мои не остынут в холодной могиле до самого судного дня. Ну, посуди сам, сынок, кто захочет сроднится с нами и выдать свою дочку замуж за тебя, если ты будешь жить вот в этом проклятом дупле? Я тоже старею год за годом и хочу, чтобы ты женился и чтобы появились, наконец, у меня внуки и внучки - плакала мать, вытирая слезы с глаз краем платка, у которого добрая часть обгорела и в нём образовалась дырка величиной с грецкого ореха, когда она разводила огонь в очаге и дула на дымящийся кизяк, чтобы приготовить чай в доме престарелых.
- Не плачь, мама - успокаивал её сын - люди, которые смеются над нами не понимают что такое литературное искусство и что такое поток сознания в современных произведениях. Им чужды гиганты мысли, такие как Ницше, Альбер Камю, Джеймс Джойс, Сартр, Беккет, Кортасар, Достоевский, Толстой, Борхес, Хемингуэй, Кафка, Карпентьер, Наваи, Румий, Пушкин, Абдулла Кадирий и в том числе скромный писатель, который живёт один в дупле тутового дерево и пишет романы. Не стану называть его имени, я думаю, ты сама наверняка догадываешься, кто это такой. Мама, ты даже не представляешь себе, какого писателя ты вообще родила на свет! Пройдут века и человечество поймет суть моих произведений и хором будет плакать в огромные дырявые носовые платки из-за того, что они достойно не оценили мои литературные труды, когда я был еще жив и здоров как бык! Люди нашей планеты вечно будет казнить себя за это, и скажут друг другу, что они проспали те годы, когда по небу мировой литературы пролетела могучая комета моего творчества! Они пожалеют, ой как пожалеют, о том, что не присудили мне престижную международную премию за мои литературные произведения, и, проснувшись от так называемого литературно летаргического сна, неожиданно вспомнят о тебе тоже. Потом они, быстро выделив из бюджета колоссальную сумму денег (в долларах, разумеется) воздвигнут тебе восемнадцатиметровый памятник из чистой бронзы в самом центре нашего села "Таппикасод"! Так что не унывай, мамань! - сказал Хорухазонов Пахтасезон, облизывая миску и деревянную ложку с узорами гжельских мастеров.
- Зачем мне памятник, сынок, когда одна моя нога здесь, а другая уже в могиле. Для меня самое главное, чтобы ты был здоровым и уважаемым человеком в деревне "Таппикасод". Я хочу, чтобы ты не одичал и не сошел с ума от одиночество - сказала Купайсин, продолжая надрывно плакать и вытирая слезы с глаз краем платка, у которого добрая часть обгорела и в нём образовалась дырка величиной с грецкого ореха, когда она разводила огонь в очаге и дула на дымящийся кизяк, чтобы приготовить чай в доме престарелых.
- Эх, мамань, ты знаешь, человек рано или поздно все ровно станет одиноким и будет лежать в могиле до самого судного дня. Представляешь? Так что мы должны тренироваться при жизни, чтобы овладеть сложной наукой одиночества. Быть одиноким не каждый может. Ибо одиночество - это изящное и тонкое искусство. В одиночестве адепт приобретает космическое сознание, распознает суть своего существование и предназначение - объяснял Хорухазонов Пахтасезон, выпивая рисоваую водку, налитое в консервную банку. Потом, громко рыгнув, поблагодарил Купайсин, за то что она принесла ему еду.
- Спасибо тебе, маманя, за еду. Знаешь, ты сильно не переживай за меня и не приноси мне еду. Что я, маленький, что ли? У меня, слава Богу, есть удочка, и я иногда ловлю рыбу, сидя на берегу реки, варю уху и ем на здоровье. Лишнюю засушиваю на солнцепеке на зиму в запас. Вон они висят на натянутой веревке!Может, я кажусь тебе бедным человеком, но на самом деле это совсем не так, мамань. Я иногда питаюсь яйцами диких перепелок, словно богатые аристократы, которые кушают яичницу по утрам из яиц соловья. Иногда в петли, которые я расставляю на ветках деревьев, попадают певчие птицы, и я, тщательно зажарив их на костре, ем словно дичь, которую подают в китайских дорогих ресторанах Торонто. Если хорошенько зажарить тушу птицы, то её кости тоже будут хрустящим деликатесом. Ты, мамань, не обращай внимание на смех неандертальцев. Вот когда мировая общественность признает мои литературные труды, издатели сами прибудут сюда из-за океана и будут умолять меня с горькими слезами на глазах, чтобы я подписал контракт на миллиарды долларов США. Тогда мои книги начнут издаваться многомиллионными тиражами по всему миру! Эх, знала бы ты, какие бешенные деньги я буду зарабатывать тогда, Господи! Мы с тобой будем путешествовать по миру, и я покажу тебе, людей которые читают мои книги в Нью-Йоркском метро и в английском двухэтажном автобусе, который несётся с бешенной скоростью, лихо поворачивая в сторону Трафальгарской площади в туманном Лондоне. Придет время, и я стану самым знаменитым писателем мира! И мои произведения превратятся в настольные книги для всех, от простого жителя планеты до президентов развитых стран Запада Востока и Европы! Вот тогда я буду жить в многоэтажном дупле огромной сосны, которая растет в швейцарских Альпах. У меня будет много детей. В роскошном дупле установим большой аквариум с рыбами. В свободные время я буду поднимать свое настроение, глядя на рыб и на бело - снежные кувшинки и лилии, кои будут цвести в том аквариуме - сказал Хорухазонов Пахтасезон и снова выпил небольшую порцию рисовой водки.
Услышав слова сына, Купайсин зарыдала и, собрав вещи, стала уходить домой, в дом престарелых , по узкой тропе, которая извивалась словно змея среди зарослей хлопчатника.

 

 

 

Глава 6

Оперная певица на хлопковом поле

 



Тихая, задумчивая осень самая любимая пора писателя Хорухазонова Пахтасезона. Он сидит в дупле тутового дерева, наблюдая за движениями хлопкоробов, которые вдалеке собирают хлопок, передвигаясь среди кустов хлопчатника словно буйволы, которые переплывают широкую бурную реку, устремляясь на другой берег, где растет сочная трава.
В этот момент недалеко от его тутового дерева женский голос запел арию "Отмагай тонг" из оперы "Тахир и Зухра". Женщина пела таким божественным нежным голосом, что Хорухазонов Пахтасезон замер от восторга, словно околдованный. Песня буквально загипнотизировала его. Ему казалось, что там поёт не человек, а небесный ангел. Хорухазонов Пахтасезон слушал песню и не шевелился, чтобы не вспугнуть певицу как певчую птицу и не помешать ей своим шумом. Он хотел, чтобы это песня не кончалась никогда. Это была не песня, а невидимая небесная безбрежная река, у которой нет конца и края, которая течет при тихо сияющей луне. Голос и исполнение были как у профессиональной певицы, которая обладает редким талантом. Хорухазонов Пахтасезон, глядя в щель дупла тутового дерева увидел певицу и ахнул от восторга. Это была красивая женщина среднего роста лет тридцати, с черными лоснящимся волосами и с красивой фигурой.
- Господи, какая красивая женщина, и какая несправедливость! Поёт она лучше чем певицы профессионалы, которые почти каждый день поют на телевидении, ездят с гастролями по стране и шляются по свадьбам до утра, сгребая бешеные деньги. А скромные, талантливые самородки, такие как она, трудятся на хлопковых полях, оставаясь в тени. Это не голос, а чистые звуки скрипки Страдивари, на которой когда то играл легендарный скрипач Микола Паганини - подумал Хорухазонов Пахтасезон.
А женщина всё пела арии из различных опер. Хорухазонову Пахтасезону очень хотелось увидеть лицо певицы и узнать, кто она такая. Но он боялся, что когда он выйдет из дупла, женщина увидит его и перестанет петь. Хотя Хорухазонов Пахтасезон сидел в дупле, затаив дыхание, словно зритель, который сидит в концертном зале без билета, но он всё же был рад тому, что слушает такие красивые песни, причем бесплатно. Голос поющей женщины летел по просторам хлопковых полей словно птица, которая освободилась из золотой клетки.
Между тем, солнце начало садится на горизонт. В такие моменты, когда всё вокруг утихает, человек может четко услышать голоса даже издалека. То есть Хорухазонову Пахтасезону казалось, что песню, которую пела неизвестная певица, люди слушали даже вдалеке, на другом краю хлопковых полей. Но когда прозвучал крик табельщика в хирмане, призывая хлопкоробов, чтобы они прекратили сбор и хлопок, которые собирали принесли на взвешивание, песни неизвестной певицы прервались. Хорухазонов Пахтасезон, чтобы не потерять навсегда певицу, спешно вышел из дупла и увидел эту красивую, грудастую женщину лет тридцати, с изящной фигурой. Кроме неё поблизости никого не было. Когда Хорухазонов Пахтасезон незаметно подошел к месту, где стояла женщина, она испугалась и быстро заговорила.
- Ой, кто Вы?! Как тут оказались?! Вы испугали меня до смерти. Я думала, что вокруг никого нет - сказала она и невольно покраснела.
- Здравствуйте, не бойтесь, сударыня. Это я, писатель Хорухазонов Пахтасезон. Я просто прогуливаюсь на свежем воздухе. Живу я в дупле вон того огромного одинокого тутового дерева. Там и мой кабинет, где я пишу романы в основном о любви, об одиночестве и печали - сказал Хорухазонов Пахтасезон.
Услышав эти слова женщина захохотала на всё поле. Её смех напоминал звон чистого китайского фарфора.
- Да что вы несёте? Разве может человек жить в дупле тутового дерева в нашем космическом веку?! Еще вы занимаетесь творчеством! Мне кажется, вы работаете клоуном в цирке. Здорово рассмешили меня. Честное слово! По правде говоря, я давно так не смеялась от души. Спасибо вам! - сказала прелестная грудастая женщина с красивой фигурой, вытирая слезы в кончик своего нежнего прозрачного шарфа.
- Вы что, не верите, что я творческий человек и живу в дупле тутового дерева? Тогда я могу прочитать наизусть печальные строки хокку, которые я написал буквально вчера - сказал Хорухазонов Пахтасезон и начал читать хокку с особой интонацией и махая в такт рукой.



Сидя в дупле тутового дерева
Ел я грубый помол
И захлебнулся...



Как только Хорухазонов Пахтасезон завершил чтение, женщина взорвалась смехом и захохотала еще громче. От смеха у неё даже слезы на глазах навернулись.
- Ну, что сы смеётесь на самом-то деле, вместо того, чтобы плакать а, сударыня? Не хорошо смеяться над бедным поэтом. Этот хокку написан на основе реального события, которое произошло со мной. Между прочим, у этого хокку есть продолжение. Вот послушайте. И Хорухазонов Пахтасезон прочитал продолжение хокку наизусть, рассердившись на женщину.



Я ел грубый помол и захлебнулся сильно,
Глаза тарелкой от нехватки воздуха,
И чуть не умер я тогда...



Грудастая женщина долго смеялась. Потом придя в себя, немножко передохнула и хотела что-то сказать, но взглянув на Хорухазонова Пахтасезона, она снова засмеялась.
- А что тут смешного? Перестаньте же смеяться, мадам - сказал Хорухазонов Пахтасезон.
Женщина еле подавила свой смех и вытерла слезы с глаз фартуком, в который она собирала хлопок.
- Простите. Но ваш хокку оказался очень смешным, поэтому я смеюсь... - сказала она всё продолжая смеяться, тряся плечами.
- Что вы, наоборот, это хокку символ грусти и печали. Я чуть копыто не откинул тогда. А вы смеётесь - сказал Хорухазонов Пахтасезон, делая серьезное лицо.
Грудастая женщина снова начала смеяться.
Хорухазонов Пахтасезон, не ожидая ответа продолжал:
- А скажите, пожалуйста, это вы пели недавно оперные песни? - спросил он.
- Да, а что? Эти песни только о любви. Там нет никакой политики - сказала женщина.
- Ну вот, слава Богу, подтвердились мои предположения. Поверьте, вы так красиво пели, что ваш голос просто околдовал меня, и я не мог двигаться, сидя в дупле. Я даже испугался тогда, подумав, неужели меня хватил паралич. Это было чудо исполнение и природное явление, высший пилотаж искусства! Кто вы? Я почему-то раньше не видел вас в этих округах и по телевизору тоже - сказал Хорухазонов Пахтасезон.
Женщина снова покраснела и начала рассказывать про себя.
- Меня зовут Сарвигульнаргис. Я работаю в стоматологической клинике. Мы приехали на помощь хлопкоробам вашего колхоза "Яккатут". Нас разместили вон на том полевом стане - сказала грудастая женщина, указывая на полевой стан, который белел вдалеке, рядом с ивовой рощей.
- Да? Ну судьба! А я как раз хотел пойти к стоматологам, чтобы они вставили мне зубы с золотыми коронками. Я очень рад с вами познакомится, Сарвигульнаргис. Вы очень красивая женщина, как ваша имя, а ваш голос, похож на звуки скрипки Страдевари. У Вас не только звонкий голос похожи на звон серебряного колокольчика, но и огромный талант. Поверьте мне, вы настоящая певица. Не хуже, чем Монсерат Кабалье и Селен Дион - сказал Хорухазонов Пахтасезон.
- Да бросьте, какой у меня может быть голос и талант? Мне кажется, что вы слишком преувеличиваете. Но всё же, спасибо на добром слове, господин писатель, который живет в дупле тутового дерево, несмотря на свой незаурядный талант - сказала Сарвигульнаргис.
- На здоровье, Сарвигульнаргис - улыбнулся Хорухазонов Пахтасезон и спросил:
- А кем вы работаете в стоматологической поликлинике? Зубным врачом или техником? - спросил он.
- Я там работаю уборщицей. Мою полы. Убираю поликлинику со шваброй в руках, действую как хоккеистка сборной команды женщин туда-сюда, только без шайбы. А что касается зубов с золотыми коронками, то я вам не советую это делать. Во-первых, наш стоматолог Келсинбай покажет вам настоящие золотые коронки, а вставит Вам зубы с медными коронками, которые мгновенно заржавеют, как только вы выпьете воду. Вставлять зубы - это все равно, что пытка в следственных изоляторах в некоторых странах, где пытают узников совести, вырывая им здоровые зубы, в целях выбить у них признание о преступлении, которое они не совершили. Раньше я боялась, когда слышала вопли пациентов, у которых доктор стомотолог Келсинбай безжалостно вырывал зубы без ледокаина. Но постепенно я как то привыкла к этому. Теперь дикие крики пациентов слышатся мне словно веселая музыка. С этими словами Сарвигульнаргис связала концы огромного фартука в тюк с хлопком, который она собрала, и стала поднимать его. Она с трудом взгромоздила тюк на голову. Но от тяжести она потеряла равновесие и начала падать. К счастью, её вовремя ухватил Хорухазонов Пахтасезон, и она оказалась в его объятиях. Хорухазонов Пахтасезон носом уткнулся в нежные и густые волосы Сарвигульнаргис и его губы случайно коснулись гладкой шеи, похожей на слоновую кость, красивой женщины, Тут запах французских духов сильно одурманил Хорухазонов Пахтасезона и он слегка опьянел от этого райского аромата. Сарвигульнаргис резко выпуталась из объятий Хорухазонов Пахтасезон и начала поправлять волосы, лоснящиеся словно черный шелк.
- Эх, вы, Сарвигульнаргис! Иногда нужно ходит в тренировочные залы и поднимать гири со штангами. Поднимая тюк, вы чуть не свернули себе шею. Да, о чем я говорю. Это вам не песни петь. Вы родились чтобы петь, а не собирать хлопок и поднимать огромные тюки. А ну-ка, дайте мне этот тюк. Я помогу вам отнести его до самого хирмана - сказал Хорухазонов Пахтасезон и взвалил его на плечи.
Они пошли в сторону площадки, которая называется хирман, где табельщик взвешивает тюки с хлопком. В это время погасли последние лучи солнца на закате и опустился черный занавес вечерних хлопковых полей. Вдалеке в домах один за другим зажглись огни, похожие на сверкающие алмазы.


Глава 7

Ночные уроки на кладбище

 


Однажды в полночь, посадив своих учеников за парты и взгромоздив шкаф-школу на плечи, он отправился на кладбище, чтобы проводить уроки на природе, демонстрируя ученикам живой язык птиц на практике. Ученик-отличник, пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем на плечах шел впереди с зажжённым фонарем в руке. Он шёл пешком, так как класс был переполнен учениками, и пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем на плечах не влез в него из-за габарита своего тела и живота. Шел пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем на плечах строевым шагом, время от времени отдавая честь деревьям, которые стояли в лунной тишине, задумчиво глядя на свои тени. Где-то жалобно завыла голодная собака, загоготала какая-то ночная птица, сидящая на ветке чахлого дерева у руин разрушенных домов в заброшенном дворе, которые чернели без окон, словно выколотые глаза.
Наконец, передвижная школа Далаказана прибыла на кладбище, где печально возвышались надгробные камни, скорбя об усопших людях, которые ушли на тот свет неграмотными, так и не познав секреты птичьего языка и литературы. Испуганно оглядываясь вокруг, Далаказан тихо прошептал: 
- Жить - жить - житталалалу - лалула. - Жить - жить - житталалалу - лалула.
Ученики один за другим выпрыгнули из шкафа-школы, так же, как их домля Далаказан, с испугом оглядываясь по сторонам. Вдруг с дерева слетела большая сова и, хлопая крыльями, полетела в сторону учителя птичьего языка и литературы Далаказана Оса ибн Косы и его учеников, сильно напугав их. Она села на один из надгробных памятников, где чернели, холодно блестящие мраморные могильные плиты.
- Самый раз - сказал учитель Далаказан и сказал, обращаясь к своему ученику-отличнику, пузатому низкорослому милиционеру с лысой головой и со школьным ранцем на плечах:  - А ну-ка, пузатый ученик с лысой головой и со школьным ранцем за плечами, попробуйте поговорить с совой - сказал он.
- Хорошо, урто учитель - ответил пузатый милиционер с лысой головой, с ученической сумкой на плечах перед тем, как вступить в полемику с совой, тщательно помассировав свои губы, чтобы правильно произносить трудные птичьи слова, особенно совиные.   
- У-у-у! - произнёс, наконец, пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем на плечах.
- У-у-у! - ответила сова.
- Ну, о чем она говорит, уважаемый пузатый ученик с лысой головой и со школьным ранцем за плечами? - спросил преподаватель Далаказан, пытливо глядя в глаза своему низкорослому пузатому ученику с лысой головой и со школьным ранцем за плечами. Пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем на плечах начал дословно переводить на вид короткие, но невероятно длинные по содержанию слова совы.
"Ассаламу алейкум, уважаемые гости, плоть да кости!     
Меня зовут Сова, и вы это прекрасно знаете. Мы, совы, не такие, как другие дневные птицы, которые стаями летают на юг, совершая перелет через океаны. Увидев нас в лунную ночь среди руин или на кладбище, вы, двуногие твари, боитесь нас. Но не знаете, какие мы, совы, на самом деле. Мы не такие страшные по сравнению с вами. Вот я расскажу сейчас немного о двуногих существах, и из моего рассказа вы узнаете, настолько мы добры. Я не случайно назвала вас гостями. Мы с вами все гости на этом свете, и никогда не будем хозяевами. Прекрасным примером этому служат эти печальные могилы, в которых покоятся такие же двуногие существа, как и вы. Они тоже жили, смеялись, любили, плакали, и им казалось, что жизнь не имеет ни конца, ни края. Многие из них были чиновниками, правителями, могучими финансовыми магнатами, которые не признавали смерти, полагая, что с помощью дорогих омолаживающих уколов можно продлит жизнь и наслаждаться роскошной жизнью вечно. Они ели деликатесы, икру различных сортов, пили отменный столетний коньяк, спали в мягкой, как облако, постели с красивыми, стройными, молодыми любовницами. Они выбирали девушек с маленьким ротиком, похожим на спелую клубнику или на бутон душистой розы и меняли их как носки. Они всю жизнь обманывали своих верных бедных жен, изменяя им на каждом шагу. Воровали народное добро в колоссальных размерах, угнетая народ, который еле сводил концы с концами, страдая от безработицы и нищеты. Забавы ради, подвыпив, они охотились на благородных оленей в заповедниках, стреляя в них из ружья с оптическим прицелом. Строили себе замки высоко в горах, на берегу чистого голубого озера, покрытом хвойными вечнозелеными лесами. А народ, который когда-то за них проголосовал, поверив их пустым обещаниям, трудился на голодный желудок на хлопковых плантациях в рабских условиях, под палящим солнцем. Более того, они притесняли и жестоко убивали своих политических оппонентов в тюрьмах и в лагерях за то, что они говорили народу правду. Правящие круги и богатые люди таким способом оберегали свои розовые пухлые тела. И вот теперь они все лежат сейчас в сырых и темных могилах, словно в одиночных камерах смертников, вскармливая своими ухоженными и пухленькими телами отвратительных могильных червей. А некоторых живых чинуш от правящего режима, которые расстреляют свой народ, когда он требует соблюдения человеческих прав, мучают по ночам кошмарные сны, в которых им мерещатся страшные звери, кои прыгают с диким рёвом, грызя стальные решетки, предвещая им приближение кровавой мести".
В этом месте пузатый милиционер с лысей головой и со школьным ранцем на плечах сделал паузу. Потом он обратился к сове со следующим вопросом.
- Уууу - у?! - сказал он на ломаном совином языке.
- У - уууу! - ответила сова.
- Ну, что вы стоите как этот самый, переводите дальше речь вашего пернатого друга, пузатый ученик с лысей головой, со школьным ранцем на плечах - строго потребовал Далаказан.
- Ладно, хоп булади, утто учитель - с готовностью ответил пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем на плечах и продолжал перевод.
"А вы знаете, пузатый студент с лысой головой и со школьным ранцем на плечах, в этом мире у каждого из них есть свой родной язык и своя литература. Есть поэзия.Остается только правильно понять их. Вот вы по ночам, когда за окном льёт осенний дождь, тихо прислушиваетесь, но слов дождя не понимаете. Если посмотреть на дождь, который плачет за окном, роняя свои слезы в лужу, многое можно понять. Дождь плачет, сутками рисуя на поверхности лужи цифру ноль. Дождь говорит, эй, незаконно обогативщие богачи -грабители и злые правители! Напрасно вы собираете и прячете баснословные деньги, золото и бриллианты! Напрасно считаете себя миллионерами, миллиардерами! Ваши несметные богатства, в конце концов, превратятся в ноль, который я рисую на этих лужах. Это точно! Смотрите, земля, на которой вы живете похожа на ноль. Солнце тоже. Вы двуногие посмотрите на фотосъемки галактик и туманностей, которые снимали ваши же друзья космонавты и астронавты! Эти изображения тоже похожи на цифру ноль! Цифра ноль означает пустоту. Она означает "nihil", "ничто". А это значит, что Всемогущий Бог создал вселенную из ничего! А вы, хвастливые двуногие твари, сможете создать что-либо из ничего?! Нет, никогда! Так что живите, уважая друг друга, в этой жизни, которая, в конце концов превратится в ничто, в ноль, в пустоту! Живите в этой мимолетной жизни скромно и честно, в мире и согласии, как единая семья, независимо от вашего вероисповедания, национальности и расы! На этом я вынуждена прервать нашу короткую беседу, так как у меня много дел. Я должна ловить мышей для своих птенцов, которые ожидают меня в гнезде, построенном во-о-он в тех руинах в заброшенного дворца усопшего правителя" - закончил переводить речь совы пузатый милиционер с лысой головой и со школьным ранцем на плечах.
Сова улетела в сторону поля, освещенного луной. Ученики умолкли.
- Вот, слышали, дорогие мои ученики, сова знает буквально всё! Какая умная и мудрая птица!.. Ну что же, на этом наш урок окончен. А ну-ка залезайте быстро в шкаф-школу. Возвращаемся домой! - сказал Далаказан.
Школьники залезли в шкаф, и Далаказан понёс их домой, шагая по лунной тропинке, которая извивалась по краю обрыва. Впереди шел пузатый милиционер с лысой головой, со школьным ранцем на плечах, держа в руках коросиновую лампу, вокруг которой вращались мотыльки. За ним следовал Далаказан со шкаф-школой на спине, шагая в порванных старых галошах. В тихом сумраке пели сверчки, то рядом, то вдалеке.

 

 

Глава 8

Бессонница

 



Проводив Сарвигульнаргис до полевого стана, Хорухазонов Пахтасезон вернулся в дупло старого тутового дерева и зажег керосиновую лампу. Потом сел на табуретку и решил написать пару хокку про одиночество и разлуку, но он никак не мог сосредоточиться. Ему не давали покоя мысли о красивой женщине Сарвигульнаргис. Её песни до сих пор звенели у него в ушах. Желание еще раз увидеть её мучил Хорухазонова Пахтасезона, и он понял, что по уши влюбился в неё, как говорится, с первого взгляда. Он все глядел через узкую щель дупла тутового дерево и никак не мог отвести глаз с полевого стана, где грустно сияли далёкие огни. Как раз за этим полевым станом сиял ясный месяц, освещая мрак. На небесах, где-то вдалеке таинственно мерцали синие звезды.
Хорухазонов Пахтасезон почувствовал голод и, решив приготовить себе ужин, вышел из дупла. Потом он разложил сухой хворост, зажег костер и на огне стал жарить кукурузные початки, которые принес с колхозного кукурузного поля. Когда он жарил этот початок, воздух наполнился запахом жареной кукурузы. Хорухазонов Пахтасезон взял один горячий початок и стал перекидывать с руки на руку, одновременно дуя на него, чтобы он остыл. После этого он принялся есть жареную кукурузу с большим аппетитом. Он кушал, закрывая глаза от наслаждения, не видя своего почерневшего от копоти рта, как белка, которая грызет шишку на лапе старой скрипучей сосны в сосновых лесах далекой Канады.
- Какая вкуснятина! Спасибо тебе, Господи, за сытый ужин! - подумал он сладко, пережёвывая жареные зернышки кукурузы.
После сытного ужина он твердо решил пойти на полевой стан, чтобы снова увидеться с Сарвигульнаргис. Если не удастся встретиться с ней, то хотя бы увидеть её милое лицо издалека. С такими намерениями Хорухазонов Пахтасезон потушил костер и керосиновую лампу, которая горела в дупле тутового дерева. Потом он направился по тропинке в сторону полевого стана.
Дорогу Хорухазонова Пахтасезона освещал ярко сияющий месяц. Когда он подошел к полевому стану, там при свете подвесных лампочек он увидел группу женщин и пятерых мужчин, которые сидели за длинным самодельным столом. Один горбатый человек играл на рубабе и пел какую-то печальную песню про любовь. Ему на порванном баяне аккомпанировал человек с бледным лицом. Когда Хорухазонов Пахтасезон увидел Сарвигульнаргис, которая сидела среди женщин, и у него от волнения чуть сердце не выскочило из грудной клетки.
- Какая красивая женщина! - подумал он.
Сарвигульнаргис, прислонясь головой к плечу другой женщины, слушала песню, которую пел тот тощий и высокий музыкант с рубабом в руках. В это время кто-то умывался у арыка, а кто-то стирал одежду. Хорухазонов Пахтасезон стоял за деревьями, которые росли вдоль арыка и глядел на людей, которые приехали на помощь к хлопкоробам колхоза "Яккатут". Он стоял словно голодный волк, который глядит на отару овец из мрака.
Тут одна невысокая полная женщина подошла к яме и бросила туда пустые консервные банки. Это был шанс для Хорухазонова Пахтасезона, который нельзя было упустить ни в коем случае. И чтобы не вспугнуть женщину, он вышел туда, где было светло, и искусственно закашлял, чтобы обратить на себя внимание невысокой полной женщины. Услышав его кашель, женщина от испуга потеряла равновесие и чуть не полетела в глубокую яму. Спешно отступив назад, она сказала:
- Вы кто?! Что Вы тут делаете?! - сказала она, пятясь назад.
- Да, вы не бойтесь, ради бога, ханум. Это я, писатель Хорухазонов Пахтасезон. Я живу вон там... у этого... Ну, в общем, это не важно... Мне это... Как бы вам объяснить. Ну аа... не смогли бы вы позвать женщину по имени Сарвигульнаргис? Будьте любезны, пожалуйста - попросил Хорухазонов Пахтасезон.
Невысокая женщина резко повернулась и побежала обратно туда, где сидели женщины и мужчины и, подойдя к Сарвигульнаргис, шепнула что-то ей в ухо. Сарвигульнаргис неожиданно вполуоборот повернулась в сторону, где стоял Хорухазонов Пахтасезон и встала. Потом нерешительно и с испугом направилась в сторону Хорухазонова Пахтасезона.
- Какая походка, Господи! Она приближается словно луна, которая медленно поднимается всё выше и выше, освещая сумрачные поля моей души! - подумал с восторгом Хорухазонов Пахтасезон.
Сарвигульнаргис подошла к писателю  Хорухазонову Пахтасезону, и они поздоровались.
- Ну, зачем пришли? Уходите сейчас же, ради Бога. Что скажут люди, увидев меня с вами? Не портите репутацию одинокой женщины - сказала Сарвигульнаргис, с опасением оглядываясь назад.
- Хорошо, Сарвигульнаргис, я сейчас же уйду. Только с одним условием. Вы обещайте мне, что завтра придете туда, где мы с вами сегодня встретились - сказал Хорухазонов Пахтасезон.
- А зачем? Что вам от меня вообще нужно? - удивилась Сарвигульнаргис.
- Не знаю, Сарвигульнаргис. Я знаете, ну... я просто хочу еще раз услышать ваши песни. Хочу побеседовать с вами. Мне приятно с вами беседовать, понимаете? Но честно, сам не знаю, почему, поверьте мне.
- Да перестаньте, о чем вы говорите? Вы шутите? - сказала Сарвигульнаргис и густо покраснела.
- Я серьезно говорю, Сарвигульнаргис. Ну, придете или нет? Ежели нет, то я до утра буду сидеть здесь, ожидая, когда вы выйдете из полевого стана, и так каждый день. Только чтобы увидится с вами или хотя бы увидеть ваше прекрасное лицо издалека, я готов на все, вплоть до поножовщины и потопоровщины - сказал твердо Хорухазонов Пахтасезон.
- Уфффф... Ну, хорошо, хорошо, договорились. Я постараюсь прийти туда. А теперь уходите - сказала Сарвигульнаргис.
- Вот это другое дело, Сарвигульнаргис. Всё. Я ушел. Доброй вам ночи, и пусть снятся вам самые хорошие сны - попращался Хорухазонов Пахтасезон.
- Спокойной ночи - сказала Сарвигульнаргис и, повернувшись, пошла обратно на полевой стан.
По дороге Хорухазонов Пахтасезон радостно запел, весело пританцовывая в такт своей песни.

 

 

Глава 9

Огненные мухи

 



Хорухазонов Пахтасезон целый ночь не мог спать и не написал ни одной строки, думая только о Сарвигульнаргис, корчась в скрипучей кровати, покрытой сеном. Уснул он только на рассвете и проснулся, услышав знакомый божественный голос Сарвигульнаргис. Она пела недалеко от тутового дерева, в дупле которого лежал Хорухазонов Пахтасезон, в своей вертикальной кровати, похожей на кресло космонавта. Хорухазонов Пахтасезон вышел на балкон дупла и увидел Сарвигульнаргис, которая не отрываясь от работы, самозабвенно пела оперные песни.
- Оказывается, она всё-таки пришла! Как хорошо! Спасибо тебе, Боже! - подумал Хорухазонов Пахтасезон и вышел из дупла тутового дерева. Почистил зубы, умылся в осеннем арыке и вытерся полотенцем, внимая красивым оперным ариям, которые пела Сарвигульнаргис.
"Вот настоящая женщина! - думал поэт - не то, что его бывшая жена Ульпатой, которая не только не понимала искусства но и презрала его.
Она говорила, что искусство - это ремесло шайтана".
С такими мыслями Хорухазонов Пахтасезон пошел на свидание с Сарвигульнаргис, даже забыв о завтраке. Сарвигульнаргис пела очередную арию "Оглима ухшийди овозинг сани", из оперы "Шохсанам и Гариб", название которой в переводе звучало так: "твой голос похож на голос моего сына". Это грустная песня матери, которая ослепла, тоскуя по своего сына Гариба, ушедшего в далёкие края в поисках своей возлюбленной Шохсанама. Когда Гариб возвращается домой с караваном из далеких краев, его ослепшая мать щупая его лицо, поет, мол, странник, твой голос похож на голос моего сына, и мне кажется, что ты побывал там, где бродит мой сын Гариб, и ты, может, даже встречал его и беседовал с ним. Эту трогательную песню Сарвигульнаргис пела с таким мастерством, - аж слезы появились в глазах Хорухазонова Пахтасезона.

Когда закончилась песня, Хорухазонов Пахтасезон, придя в себя, словно человек, который вышел из комы, похлопал ей. Сарвигульнаргис красиво улыбнулась, глядя на Хорухазонову Пахтасезону из под ладони,защищаясь от острых лучей утреннего солнца.
- Ну, доброе утро, госпожа певица ханум! Браво! Браво! Великолепное исполнение! - сказал Хорухазонов Пахтасезон, аплодируя.
- Доброе утро, господин писател Хорухазонов Пахтасезон! Спасибо за комплемент! - поблагодарила Сарвигульнаргис, на миг прекратив собирать хлопок.
- Простите, что я опоздал немного, госпожа Сарвигульнаргис ханум. Я бы пришёл вовремя, но, видите ли, когда я услышал ваш голос, у меня парализовались мышцы, и я, словно каменная статуя Будды, не мог двигаться даже на сантиметр. Я вышел из дупла только тогда, когда вы делали передышку - начал оправдываться Хорухазонов Пахтасезон.
- Ну, ну, снова начали крутить комедию да, уважаемый писатель Хорухазонов Пахтасезон? Кстати, у вас тоже Божий дар. Вы должны открыть свой театр комедии и юмора. Иначе история вас не простит - сказала Сарвигульнаргис.
- Да, я попытался один раз открыть фермерское хозяйство, но моя попытка потерпела неудачу. В банке отказали мне выдать кредит - сказал Хорухазонов Пахтасезон.
- Интересно, почему отказали они выдать вам кредит? - удивилась Сарвигульнаргис.

- В банке просили прощения и сказали, что они не могут выдать кредит покойникам, так как покойники не в состоянии возвратить полученный ими кредит с процентами. Сказали, что у них есть документы, подтверждающие то, что  десять лет тому назад я погиб при взрыве кислородного баллона на стройке в далекой России. Дело в том, что я, действительно, много лет тому назад поехал на заработки в качестве гастарбайтера в Россию, и там на одной из строек работал газосварщиком. Я очень любил тогда свою профессию. Бросал в бачок килограмм карбида и наливал туда воду. Потом, когда бачок начинал щипеть, я плотно закрывал крышку, карбид с водой входил в реакцию и внутри него накапливался газ серого света, который горел, смешиваясь с кислородом. Я работал, надев маску, и держа в руках грелку. Когда я подставлял зажжённую зажигалку к кончику грелки, то сначала издавался звук, типа "тсс!", потом "парс!" - и загоралась струя оранжевого огня с голубым кончиком. Я резал металл, и из расплавленного металла летели в разные стороны искры огня, похожие на красные мухи. Наблюдать за полетом этих огненных мух было одно удовольствие. Эти огненные мухи иногда залетали в воротник моей грубой светло-коричневой спецовки, похожей на брезент и обжигали мне шею. Иногда они попадали прямо в голенище моих валенок, и я от ожога прыгал от невыносимой боли в ногах, словно узник-партизан, который "танцует" под автоматными очередями на смех фашистов. Спецовки, сшитые из грубого брезента, тоже сильно пострадали от залетавших в них огненных мух. Спецовки мои выглядели, словно одежда человека, застреленного с помощью автоматического оружие легендарными американскими гангстерами, пустившими всю обойму в тело жертвы. Но, несмотря на всё это, я любил свою работу, обожал запах карбида, похожего на запах гнилого лука, который многие не любят. А я тащился от этого запаха, изо всех сил нюхал серый дым карбида, словно душистую розу Шираза, вовсю расширяя ноздри. Я работал денно и нощно, даже в дни отдыха. Неплохо зарабатывал деньги и отправлял их через компанию "Вестерн Юнион" своему дяде. У меня тогда на родине был большой дом и две легковушки иностранного производства. Мама моя жила в этом доме в роскоши. Но однажды, когда мы работали на высокой стройке, взорвался кислородный баллон и все гастарбайтеры, которые работали вместе со мной, погибли. Взрывная волна разорвала их буквально на куски и разбросала в разные стороны. Так как я тогда работал за толстой кирпичной стеной вдали от кислородного баллона, то чудом остался жив. Но получил сильные ожоги и ушибы разной степени и, конечно, контузию. Долгое время я пролежал в коме. Милиция отправила моим близким весть о том, что я тоже погиб в этой катастрофе. Когда приехал дядя, чтобы забрать и увезти мое тело, его пустили в морг, чтобы опознать труп своего племянника, то есть меня. Там тогда лежали тела погибших, и опознать их было трудно. По просьбе моего дяди ему отдали тело, которое он наугад выбрал и, положив в герметичный гроб, плотно закрепили крышку. Мой дядя вернулся домой и похоронил меня со всеми почестями на местном кладбище. Поставил надгробный камень из гранита с моим изображением. А документы о моей смерти, которые он получил из милиции, направил в отдел внутренних дел и в махаллинский комитет. Через несколько лет я встал на ноги и приехал сюда. Увидев меня, односельчане в ужасе разбежались в разные стороны. Даже мой собственный дядя. Оказывается, дядя со своей женой уже успел через нотариуса продать покупателям мой дом и машину. Ты, говорит, племянник, сильно не переживай. Потому что теперь тебе не понадобятся ни дом, ни машина. Я говорю, как это так, дядя? Ведь я жив и здоров. Дышу, кушаю, смеюсь, сплю и разговариваю с тобой иногда и кашляю.
Он, говорит, это тебе только кажется, что ты живой. На самом деле ты покойник. Но ты не унывай, со временем привыкнешь. Ну, думаю, дела. Неужели я покойник? А где говорю моя мама. Оказывается, бедную отправили в дом престарелых, где она до сих пор и живет. Еще посещает меня два раза в неделю, приносит еду. Бедная свою пенсию тратит на меня. Только она верит, что я жив и здоров.
В первые дни моего приезда я посещал её и подбадривал, говоря, мол, не расстраивайся, мамань, всё будет хорошо. Вот пойду в банк, получу кредит и открою фермерское хозяйство. Заработаю приличные деньги и верну наш дом, и мы купим новую машину. Бедная мама плакала, мол, зачем мне дом и машина. Самое главное, ты вернулся как с того света живым и здоровым, сынок. А я решил всё-таки пойти в банк, чтобы получить кредит и начать всё сначала. А что случилось в банке, вам известно. После всего этого я сам стал сомневаться в том, что я живой. И чтобы не раздражать население, пришел сюда и поселился, словно джин, в дупле вон этого тутового дерева. Кто знает, может, я на самом деле не живой, то есть покойник. Может, после смерти человеку кажется, что он живой, и он не помнит, когда, каким образом и где он умер. Если учесть, что покойники могут общаться только с покойниками, то не трудно догадаться, что Вы тоже из числа тех, которых уже нет в живых - сказал Хорухазонов Пахтасезон.
Услышав всё это, Сарвигульнаргись снова начала смеяться.
- Да не пугайте меня, товарищ мертвец. Мертвецы не чувствуют боли. Давайте-ка, я вас проверю - сказала она и, держась за длинные волосы Хорухазонов Пахтасезона, начала дергать.
- Ой, больно! Что вы делаете, Сарвигульнаргис, отпустите! - взмолился Хорухазонов Пахтасезон.
Сарвигульнаргись отпустила его волосы.
- Ну как, вы живы?! - спросила она, смеясь.
- Даааа, действительно. Оказывается, я еще не помер - сказал Хорухазонов Пахтасезон.
Потом вдруг схватился за волосы Сарвигульнаргис и начал крутить их.
- Позвольте мне, ханум, проверить вас тоже. Мало ли что. А вдруг вы окажетесь живой покойницей - сказал он.
- Ой, что вы делаете, господин писатель Хорухазонов Пахтасезон! Отпустите! Больно же! - закричала Сарвигульнаргис, искажая свое лицо от боли и смеясь одновременно.Хорухазонов Пахтасезон протянул женщину к себе и крепко поцеловал её в губы. Сарвигульнаргис попыталась сопротивляться, но сильная рука Хорухазонов Пахтасезона, которая держала её за волосы, не позволяла ей вырваться из его объятий. КогдаХорухазонов Пахтасезон отпустил её волосы, она резко выпрямилась и так дала ему пощечину, что от удара из глаз Хорухазонова Пахтасезона полетели сине-зеленые искры.
- Дурак! Как вы посмели, бесстыжий! - сказала Сарвигульнаргис в ярости и, развернувшись, побежала в сторону полевого стана. Она бежала и плакала.
Хорухазонов Пахтасезон, ощупывая свое лицо, не знал, что делать.
- Постойте, Сарвигульнаргис! Я пошутил! Да что вы, шуток что ли, не понимаете?! Остановитесь! - крикнул он вслед Сарвигульнаргис.
Но Сарвигульнаргис не остановилась. Наоборот, побежала еще быстрее.
Хорухазонов Пахтасезон понял, что бежать за ней бесполезно, и что он совершил глупую ошибку.

 

 

Глава 10

Деревянный наручник

 



Хорухазонов Пахтасезон сидел у себя в кабинете в дупле тутового дерева, попивая крепкую рисовую водку  и думая о прекрасной Сарвигульнаргис. Тем самым он казнил себя, сидя при свете керосиновой лампы, подвешенной к потолку дупла, за ту глупую ошибку, которую он совершил, и никак не смог простит себя. Все эти годы он жил в одиночестве как монах - отшельник в горах, но сегодня он остался один не только в селе и в мире, но и во всей вселенной. Это тотальное одиночество вдохновило Хорухазонова Пахтасезона как никогда, и он написал следующие строки в жанре хокку.



Кто там стучит?! - спросил я
Сидя в дупле тутового дерева
Оказался дятел...



"Ну, ничего - думал писатель Хорухазонов Пахтасезон- пусть сейчас женщины уходят от меня. Придет время, и я стану самым богатым писателем на свете. Вот тогда Ульпатой с Сарвигульнаргис будут умолять меня со горькими слезами на глазах, чтобы я их простил и женился на них. Но тогда уже будет слишком поздно. Потому что, когда они придут, увидят меня с красивой, молоденькой женой, когда я буду купаться в огромном бассейне роскошного дупла гигантского тутового дерева. Увидят они также моих детей, у которых все тридцать два зуба будут в крупных золотых коронках, и от зависти они завоют".
С такими мыслями, Хорухазонов Пахтасезон выпил очередную порцию крепкую рисовую водку, который сам готовил из риса. В глубине души Хорухазонов Пахтасезона снова поднялся тайфун вдохновение как в штормовом море, поднимая волны, над которыми дружно кричали драчливые чайки.



В осеннем вспаханном поле
В одиночестве собираю хворост хлопчатника
Каркает в тумане ворона...



Вдохновение в душе Хорухазонова Пахтасезона всё еще штормило.
Потом он написал еще один хокку.



В безлюдном поле осенний ветер
Сорвал с меня тюбетейку, и она покатилась.
Я долго бежал за тюбетейкой и еле поймал её...



Хорухазонов Пахтасезон начал спешно писать четвертый хокку:



Слепой ветер в безлюдном поле
Пощупал мое лицо и надрывно заплакал.
Травы тоже плакали, роняя росу...



Наконец, вдохновение отпустило Хорухазонова Пахтасезона, и он притих. После очередной стопки крепкой рисовой водки, он охмелел, и его стало клонить ко сну. Он уснул. Во сне Хорухазонов Пахтасезон снова поехал за заработком в далекую Россию вместе со своим односельчанином, который давно уже работал там дворником. Тот узбек, возвратившийся домой, посоветовал ему поехать вместе с ним в Россию, обещая ему престижную работу на стройке, где требовался квалифицированный газосварщик.
- А что, по-моему, не плохая идея. Заработаю кучу денег, и на эти деньги опубликую свои книги в крупных издательствах России - подумал Хорухазонов Пахтасезон.
И они вместе поехали на поезде в Россию на заработки. Они сошли с поезда на железнодорожном вокзале города Свердловск, и тут к ним подошли два милиционера патрульно-постовой службы. Представившись и отдавая честь, они вежливо попросили Хорухазонов Пахтасезон и его односельчанина предъявить удостоверения личности, то есть паспорта. Милиционеры отпустили бы их, так как у них с документами были все в порядке, но тут один из милиционеров резко побледнел и, указывая на окно магазина, сказал:
- Ни ффига себе, гляди, Володя, на стекле окна не видно отражение этого узбека!
Милиционер по имени Владимир обернулся и, посмотрев на окно, остолбенел от удивления.
- Действительно - сказал он, и хотел было повернуться лицом к Хорухазонов Пахтасезону, тот вдруг побежал наутек что есть мочи и исчез из виду буквально за считанные минуты.Хорухазонов Пахтасезон растворился в густом русском тумане, который клубился на перроне железнодорожного вокзала. Испуганные милиционеры даже не стали гнаться за Хорухазоновом.
А он между тем бежал по туманному перрону, оглядываясь назад. Его чуть не сбил товарный поезд, который только что тронулся, пронзительно свистя. Но всё же он ударился головой о чугунный столб и ушибся. Хорухазонов Пахтасезон тут же встал и побежал дальше, попутно думая найти где-нибудь укрытие, чтобы спастись от милиционеров патрульно-постовой службы. После долгой пробежки он оказался в заснеженном лесу, где царили туман и тишина.
Наконец, Хорухазонов Пахтасезон нашел себе подходящее укрытие у старой ёлки. Ему не составило особого труда, залезть на дерево, опираясь ногой и цепляясь руками за лохматые ветки высокой могучей зеленой ёлки, покрытой толстым слоем снега. Хотя Хорухазонов Пахтасезон с трудом пробирался внутрь дерево, дупло старой ёлки на его счастье оказался довольно просторным и уютным. То есть внутри было гораздо теплее, чем снаружи. Хорухазонов Пахтасезон поблагодарил Бога за предоставленное ему бесплатное укрытие. Если бы не голод, который он начал чувствовать, сидел бы он там до самой весны, не выходя из дупла. Тут человека не мучает жажда, так как он может утолить её, поев снега. Но утолить голод с помощью снега невозможно.Хорухазонов Пахтасезон боялся слезать с дерева даже на какие-нибудь полчаса, не то что там, поискать чего-нибудь съедобного, но и по большой нужде тоже. Опасаясь милиции, он опустошал свой мочевой пузырь, сидя в дупле. После того как он исправил свою маленькую нужду, снежный сугроб внизу заметно пожелтел. В этот момент Хорухазонов Пахтасезон увидел белку на ветке огромной сосны, которая росла напротив. Она прекрасно знала, что в дупле соседнего дерева сидит голодный гастарбайтер из Средней Азии, и демонстративно и нагло грызла еловую шишку, непрестанно двигая своими маленькими уродливыми челюстями. Глядя на белку с презрением, Хорухазонов Пахтасезон вспомнил своего учителя зоологии товарища Самагонова. Товарищ Самагонов говорил когда-то на уроках о том, что белки бывают очень запасливыми зверьками. Они целое лето собирают сосновые шишки, разные грибы и тащат в своё дупло, запасаясь едой на зиму. При этих мыслях у Хорухазонова Пахтасезона невольно потекли слюни изо рта. Потом ему в голову взбрела уникальная идея: он решил ограбить дупло белки, которая не хотела делиться едой по-хорошему с бедным гастарбайтером, приехавшим из солнечного Узбекистана. Хорухазонов Пахтасезон осторожно вышел из дупла и ступил ногой на ветку соседнего дерева. Когда он начал переходить на соседнее дерево, белка молниеносно влетела в свое дупло и скрылась.
- Ну, беги, беги, зверюшка ты жадная. Сейчас я разгромлю твое жалкое жилище и отберу весь запас еды, который ты собирала с весны до поздней осени - подумал Хорухазонов Пахтасезон.
Наконец успешно забравшись на соседнее дерево, он сунул руку по самый локоть дупло жадной белки. И тут случилось страшное. Рука Хорухазонова Пахтасезона застряла в дупле. Он всячески старался избавиться от этого деревянного наручника, но, увы, все его попытки закончились безуспешно. А холод с каждым часом всё усиливался.Хорухазонов Пахтасезон повис на высоком дереве, словно обезьяна орангутанг. Он не знал, что делать. Кричать о помощи тоже было равносильно смерти. Ну и наручник - подумал он - таким заведениям, как "Интерпол", "ФБР", "КГБ", "Моссад", "Токко" даже во сне наверно не снился такие уникальные прочные деревянные, к тому же совершенно бесплатные наручники - подумал Хорухазонов Пахтасезон и тихо заплакал.  
- Зачем я вообще приехал сюда? Что теперь со мной будет? Неужели помру здесь и буду висеть до весны без могилы, без савана и без гроба, словно сувенир, словно декорация новогодней ёлки? Будь ты проклят, учитель Самагонов, который говорил нам, что белки бывают запасливыми! Будь ты прокля-а-а-ат! - дико завопил он во весь голос и проснулся, испугавшись своего же крика, в дупле тутового дерева, где он недавно уснул.

 

 

 

Глава 11

Беспилотники и бомбардировщики

 



Когда Хорухазонов Пахтасезон проснулся в дупле тутового дерева, на улице шел кривой снег. Такой аномалии давно не наблюдалось. Поля уже лежали под белым пушистым и толстым одеялом снега. Хорухазонов Пахтасезон обрадовался тому, что этот снег может помочь помириться с Сарвигульнаргис.
С этими мыслями он вышел из дупла и спрыгнул вниз, словно астронавт, который спрыгивает с космического корабля на поверхность луны.
- Какая красота, Господи! Первый снег! Он похож на первую любовь! На гладкой поверхности поля нет ни единого следа! Белое безмолвие! Даже природа потеряла дар речи от удивлении, глядя на эту белизну! - подумал Хорухазонов Пахтасезон и умылся, протирев лицо снегом. Потом поел немного снега и пошел, спотыкаясь в глубоком снегу, в сторону полевого стана. Не доходя до него, он остановился. Ему в голову взбрела мысль написать своими следами на снегу имя Сарвигульнаргис. Он так и сделал. Шагая по снегу, он очень крупными буквами написал слова "Сарвигульнаргис, я Вас люблю!". Потом пошел дальше к полевому стану, чтобы сообщить об уникальной надписи Сарвигульнаргис, которая наверно спала сейчас крепким детским сном, не зная о том, что выпал первый снег. Когда Сарвигульнаргис выйдет из полевого стана, увидев огромную надпись, она густо покраснеет и улыбнётся Хорухазонову Пахтасезону как в прошлый раз. А, может, они вместе начнут катать снежный ком и вылепят большого снеговика.
С этими мыслями Хорухазонов Пахтасезон продолжил путь в сторону полевого стана, где сейчас спала сладким сном его возлюбленная Сарвигульнаргис. Но когда он подошел к полевому стану, то узнал, что приехавшие из города на помощь хлопкоробам люди уехали. Узнав об этом, Хорухазонов Пахтасезон, от бессилия, встал на колени, словно человек который приседает у могилы. Потом он упал лицом в снег и горько заплакал. Он долго плакал, тряся плечами, лежа на снегу. Ему казалось, что всё население планеты вымерло, и только он остался жив. Какая-то бесконечная пустота глядела на него огромными глазами и молчала. Теперь ему было все равно. Он не боялся даже замерзнуть здесь прямо на хлопковом поле, словно мамонт. Из-за неосторожно произнесенных лихих слов он лишился такой красивой и талантливой женщины. Какой он безмозглый дурак!
- Ах, Сарвигульнаргис, что же ты так, а? Уехала, даже не попрощавшись! Я же хотел пошутить, а ты не поняла! Ну, зачем я тогда не побежал за ней и не остановил её?! Почему я такой не везучий вообще, Господи! - плакал он.
Хорухазонов Пахтасезон не знал, сколько времени пролежал на холодном снегу, но когда, он медленно замерзая, начал терять сознание, то услышал знакомый крик своей мамы Купайсин.
- Сыноооок, почему там лежи-ии-ишь?! Что с тобоооой?! Не заболел ли ты мой ягнено-о-оо-ок! - кричала она.
Хорухазонову Пахтасезону почему-то стало смешно. Но не смог смеяться. От бессилия он мог только слабо улыбаться.
- Это предсмертная галлюцинация. Это хорошо. Скоро всё закончится. Его тело окончательно замерзнет, и он избавится от мирских забот-хлопот раз и навсегда. Душа его успокоится навечно. Но одного жалко. Осиротеют его произведения, которые лежат в дупле тутового дерево в виде рукописей.
В этом году зима пришла раньше срока и преждевременно выпал снег. Это значит, что люди, чтобы не замерзнуть, семьями придут сюда в поисках дров и, увидев тутовое дерево, в дупле которого жил и писал хокку великий поэт двадцатого и двадцать первые века Хорухазонов Пахтасезон, сильно обрадуются. А потом, поплёвывая в ладони, возьмут топор или пилу, завалят тутовое дерево, где находится мой кабинет с бесценной рукописью. Когда они распилят дерево, они найдут рукопись и поблагодарят Бога за то, что он дал им дрова вместе с бумагой, чтобы легче было разводить огонь в очагах - думал он - они не понимают и не разбираются в тонкостях хокку. Читая слово "хокку" они сразу подумают о хоккее, как его бывшая жена Ульпатой...
Тут Хорухазонову Пахтасезону снова послышался голос мамы и он продолжал думать, что это всё мерещится ему. Наверно Азраил алайхиссалом идет в облике моей мамы, чтобы унести мою душу к божьему алтарю...
С такими раздумьями Хорухазонов Пахтасезон потерял сознание. Он не знал, что его мама Купайсин на самом деле пришла на лыжах с рюкзаком на спине. Бедная Купайсин горько заплакала, увидев своего сына поэта, который замерз на краю заснеженного поля. Роняя горькие слезы, и крепко держась за пальто сына, она потащила его в сторону тутового дерева, словно муравей, который несет на себе крылья бабочки.
- Потерпи, мой бедный сынок, потерпи и не умирай! Сейчас я разведу костер, и ты согреешься. Господи, хорошо, что я сегодня пришла - говорила она, шагая по снежному полю, пыхтя и тяжело дыша.
Она долго тянула тяжелого сына и, наконец, ей удалось притащить Хорухазонов Пахтасезона на другой край хлопкового поля, где стояло тутовое дерево, в дупле которого жил ее сын. Купайсин, несмотря на усталость, быстро собрала сухого хвороста и стала разводить костер рядом с замерзшим Хорухазоновым Пахтасезоном. Пламя костра, трепетало облизывая холодный воздух своим огромным огненным языком оранжево-красного цвета. Купайсин, бросая в костер дрова, начала делать массаж сыну, желая привести его в чувство. Она долго старалась и, наконец, Хорухазонов Пахтасезон зашевелился и открыл глаза. Купайсин обрадовалась.
- Очнулся, сынок?! Ну, слава Богу! - сказала она радостно.
Она достала из рюкзака термос с чаем. Потом налила чай в крышку термоса и, охладив его, поднесла к губам  Пахтасезона.
- Пей, мой верблюжонок, пей, мой хороший - сказала она.
Пахтасезон выпил чай мелкими глотками, а костер всё с треском горел словно камин в уютном доме. Через час Пахтасезон полностью пришел в себя.
- Ну, спасибо, мама! Хорошо, что пришла. Я слышал твой крик, но не поверил, что тот чужой голос был на самом деле твой. Думал, мираж, галлюцинация. Если бы ты не пришла, то я бы точно умер от холода. Спасибо огромное еще раз, мамань, ты снова меня выручила, как всегда - сказал он.
Купайсин, бросая в костер хворост, начала говорить:
- Вчера я получила пенсию и, купив продукты, приготовила еду и примчалась сюда, чтобы навестить тебя. Видимо меня сам Господ Бог послал. Слава Всевышнему, что ты пришел в себя. А то я испугалась - сказала Купайсин, поглаживая длинные непричёсанные волосы сына.
Мать с сыном долго разговаривали у костра. В ходе беседы Купайсин вспомнила детские шалости Хорухазонова Пахтасезона. Она глядела на огонь, притупив свой задумчивый взгляд, и продолжала говорить:
- Ты и в детстве тоже был упрямым мальчиком. Однажды мне позвонил на домашний телефон директор школы, и мы начали беседовать с ним. - Здравствуйте, это директор школы товарищ Чуталов беспокоит - сказал он - дело в том, что у вашего сына очень трудный характер. Прошу прощения, но я вынужден сказать всю правду. Вашего сына надо воспитывать не в школе, а в пенитенциарном учреждении, то есть в детской воспитательно-трудовой колонии. Ваш сын Хорухазонов Пахтасезон вырвал страницы из своих тетрадей и книг и сделал из этих страниц бумажные самолеты!
- Да вы не волнуйтесь из-за пустяков, товарищ Чуталов, мы заплатим за порванные книги и купим для нашего сына новые тетради. Тем более, если он сделал бумажные самолетики это надо приветствовать, а не наказывать его. Это значит, наш сын Хорухазонов Пахтасезон в будущем станет великим авиаконструктором - ответила я.
- Вы не спешите выводами, госпожа. Масштабы преступления вашего сына гораздо шире, чем вы думаете. Он, то есть ваш сын Хорухазонов Пахтасезон, сделал бумажные самолетики не только из страниц своих книг и тетрадей, но и вырвал страницы книг и тетрадей своих одноклассников. Он даже не оставил обложки, понимаете?! Потом, когда кончились книги и тетради, ваш сын учил делать бумажные самолетики учеников других классов тоже. В результате, вся школа порвала свои книги и тетради. Они сделали из них бумажные авиалайнеры и военные сверхзвуковые бомбардировщики. Это еще не всё. Шалости вашего сына, которые не имеют конца и края, перекинулись, словно бубонная чума, в другие школы нашего "Яккатутского" района, а потом на всю область. Теперь вот, ученики всех школ, гимназий и лицеев нашей необъятной Родины остались без книг и тетрадей! Все книги и тетради превратились в бумажные самолетики! Говорят, что школьники европейских государств тоже рвут свои книги и тетради, чтобы сделать из них бумажные бомбардировщики и разведывательные беспилотные летательные аппараты. Самый трагический случай произошел в нашей школе. Когда у школьников кончились книги и тетради, ваш сын, трудновоспитуемый ученик Хорухазонов Пахтасезон, предложил другим ребятам, взять в библиотеке книги на дом. Короче говоря, они зашли в школьную библиотеку, которой заведовала бедная Манзурахон, худенькая такая, косоглазая и хромая на одну ногу. Она страшно обрадовалась, увидев школьников-книголюбов и с удовольствием выдала им книги. Ученики опустошили полки школьной библиотеки за считанные минуты. Бедная Манзурахон даже не успела их записать в картотеку. А эти ученики, сволочи, порвали все книги и сделали из них бумажные самолеты. Увидев это, бедная Манзурахон в ужасе побледнела как известь. В конце концов, она покончила жизнь самоубийством. То есть повесилась с помощью своего нежного шелкового шарфа, который она любила носить. Бедняжка повесилась прямо на опустевшем стеллажесвоей библиотеки. Царство ей небесное, во имя отца и сына и святага духа, амин. Пусть ей будет земля пухом. Она бы никогда не повесилась и жила бы себе спокойно до глубокой старости, как её библиотека, где всегда царила кладбищенская тишина. Дело в том, что в школьной библиотеке, которой она заведовала, были произведения величайшего писателя мира - книги нашего незаменимого президента, который правит страной вот уже сорок лет. Манзурахон не хотела убивать клопов и вшей в бараках знаменитого на вес мир концентрационного лагеря имени "Жаслык", что означает "Молодость". Она предпочла повеситься, чем попасть туда - сказал директор школы товарищ Чуталов. Я тогда чуть не прихватил обширный инфаркт. Стала плакать. Потом начинала реветь от безнадежности. Тут директор школы товарищ Чуталов начал смеяться. Я думала, что он с ума сошел, после того как твое преступление разорило вес мир. Но он, подавив смех, сказал, что пошутил, мол, сегодня первое апреля, праздник лгунов. День, в котором сам вождь пролетариата господин Ленин тоже обманывал людей - извинился он. Вот такая смешная история случилось тогда, сынок - сказала Купайсин улыбаясь.
- Да-а-а, были времена, мам - сказал Хорухазонов Пахтасезон, глядя на горящий костер с задумчивой улыбкой на устах.

 

 

Глава 12

Гастарбайтер Абессалом

 



Была поздняя осень. Казалось, что силуэт осеннего Таппикасода с его низкими лачугами, деревьями и телеграфными столбами призрачно передвигается сквозь тусклый густой холодный туман.
На вспаханном поле, на борозде, с треском горел костер, у которого сидел бедный Далаказан, ополоумевший после принудительного лечения в больнице для душевнобольных, где он ежедневно принимал пригоршни чудодейственных таблеток. Рядом с ним сидели его ученики во главе со старостой класса, пузатым милиционером с лысой головой и с ученической сумкой на плечах. Хотя Далаказану лишь мерещилось, что птицы говорят, но доверчивые жители Таппикасода считали его способность понимать птичий язык божьим даром и твердо верили его словам. Некоторые из них даже отдавали своих детей в его шкаф-школу, чтобы они учились на переводчика птичего языка. На самом деле, Далаказан не преподавал ни английский, ни французский, ни русский язык. Он преподавал птичий язык, которым человечество испокон веков мечтало овладеть. Иные смельчаки даже пытались летать, как птицы, изготовляя для себя самодельные крылья. Сколько людей погибло в разные времена, прыгая с вышек и с высоких скал в глубокие каньоны! Как правило, у желающих полетать отваливались крылья, и зачастую они разбивались насмерть, ударившись о скалу или рухнув с большой высоты на землю. Но даже гибель людей не могла остановить любопытное человечество. В конце концов, оно взлетело в воздух, словно птица, и летает до сих пор на самолетах и космических кораблях по просторам нашей Вселенной! Сегодня люди запускают исследовательские летательные аппараты типа "Луноход", "Марсоход" и так далее. Человечество научилось летать именно у птиц! Поэтому жители Таппикасода вплотную заинтересовались птичьим языком.Народ Таппикасода хорошо знал, что всех великих людей при жизни считали чокнутыми, даже объявляли врагами общества и публично казнили на эшафотах, отрубая им топором головы, вешали их и кастрировали. Со временем их оправдывали, и они становились выдающимися учеными и основоположниками науки и литературы. Таппикасодчане думали, что Далаказан тоже является одним из таких великих ученых, доктором космических наук, но непризнанным своей эпохой. Народ доверял Далаказану больше, чем тупым правителям и глупым чиновникам страны.
Вот сегодня народный учитель Далаказан Оса ибн Коса вышел со своими учениками на практические занятия.
- Товарищ учитель, разрешите собрать хворост и сухой стебель хлопчатника для костра в свою дермантиновую ученическую сумку?! - спросил неожиданно пузатый ученик с лысой головой и с ученической сумкой на плечах.
- Да, пузатый ученик с лысой головой, с ученической сумкой на плечах, это можно, я разрешаю - ответил Далаказан, задумчиво глядя на горящий костер.
Пузатый милиционер с лысой головой и с ученической сумкой на плечах начал собирать хворост, складывая его в свою ученическую сумку, сделанной из дермантина. В густом тумане он был похож на призрак, скрывающийся за занавеской. Вдруг он услышал адский крик вороны и страшно испугался. Она сидела на пригорке недалеко от пузатого милиционера с лысой головой и с ученической сумкой на плечах, и, каркала на всю борозду, окутанную густым туманом.
- Товарищ учитель! Мне перевести слова вороны?! - спросил низкорослый и пузатый ученик с лысой головой, с ученической сумкой на плечах.
- Нет, дорогой пузатый ученик с лысой головой и с ученической сумкой на плечах, продолжайте собирать хворостину в свою дерматиновую ученическую сумку! С этой вороной я сам лично буду разговаривать и переводить, чтобы Вы научились, наконец, правильно произносить слова птичьего диалекта и хорошо усвоили грамматику языка пернатых! - сказал домля Далаказан Оса ибн Коса.
С этим словами Далаказан начал дискуссию с вороной.
- Кар! Кар! - сказал он, и тут же перевёл своё приветствие и свой вопрос:
- Здравствуйте, уважаемая ворона! Добро пожаловать в наш Таппикасод! Я - учитель птичьего языка и литературы Далаказан Оса ибн Коса, работаю преподавателем в независимой шкаф-школе. Вы не против, если я задам Вам несколько вопросов в качестве эксклюзивного интервью?! Ворона громко крякнула, широко раскрыв клюв:
- Карр-ррр-рр! Карр-ррр-рр!
Домля Далаказан Оса ибн коса продолжал переводить слова вороны:
- Хорошо, я согласна, только не для публикации в интернете. Сам знаешь, я скромная птица и мне не хотелось бы засветиться. Я готова вступить с тобой в полемику, но только без провокационных вопросов! - сказала ворона.
- Спасибо, сударыня, что согласились дать мне интервью! Тогда мой первый вопрос такой:
- Это правда, что вы, вороны, живете триста лет, и в чём секрет вашего долголетия?! Чем нужно питаться, чтобы долго жить в этом мире?!
- Ну что же, вопрос не глупый - ответила ворона - да, мы живем долго, до трёхсот лет. Хотя секрет нашего долголетия является коммерческой тайной, но я всё же поделюсь с тобой этим секретом, уважаемый домля Далаказан Оса ибн Коса. В нашем долголетии играет большую роль целебная еда. То есть мы, вороны, в основном едим дерьмо. Вот в чём секрет. Я понимаю, что мои слова о секрете долголетия могут вызвать у тебя и у твоих учеников трудноконтролируемый смех. Особенно у пузатого ученика с лысой головой, со школьным ранцем на плечах, который осенними туманными днями собирает хворостину в свою дермантиновую ученическую сумку. Но я должна сказать, что дерьмо, которым мы, вороны, питаемся - в миллион раз чище, чем дорогостоящие чёрная и красная икра и другие различные деликатесы, которые едят некоторые нечестные руководители и их семьи. Они могут это позволить себе, потому что они - толстосумы-коррупционеры, которые занимаются отмыванием грязных денег через мировые банки, грабя природные богатства, принадлежащие народу - золото, нефть, газ, уран, хлопок, коконы шелкопряда и всё остальное.
Далаказан задал вороне следующий вопрос:
- Второй вопрос, который меня интересует, тоже очень острый, это вопрос о вашем размножении. Я не знаю точного количество ворон на белом свете, но лично меня интересует, где вы, вороны, строите себе гнёзда и умудряетесь так незаметно размножатся?! Я никогда не видел ваших гнёзд в нашем Таппикасоде. Пожалуйста, пару слов обо всем этом.
- Я вижу, ты очень наблюдательный учитель. Да, мы не строим в этих теплых краях гнёзда. Мы гнездимся в основном на севере, где зимой бушует пурга, воют голодным волком ветры, где холода опускаются до сорока, пятидесяти градусов ниже ноля. Суровая зима, снег, метели, которых боятся северные люди, для нас - просто рай! А жара, которую любят южные люди, для нас - сущий ад! Такой вот парадокс. Поэтому когда на север приходит весна, мы летим на юг, где в это время заметно холодает. Мы, вороны, предпочитаем холод. Любим снегом покрытые хвойные леса! На севере я видела многих гастарбайтеров из Средней Азии похожих на тебя, и им порой очень трудно адаптироваться к суровым условиям севера. Многие по-русски - ни бельмес, и по этой причине они не могут найти себе приличную работу. По этой простой причине они вынуждены работать на стройках и мусорных свалках или устраиваться дворниками. Я видела одного молодого гастарбайтера, узбека по имени Абессалом, который работал на стройке. Он таскал раствор в ведрах на одиннадцатый этаж по лестнице, без лифта, представляешь?! Я как-то прислушался к его разговору со своим земляком, и он сказал, что ради экономии денег, которые он отправлял домой родителям, Абессалом плохо питался. То есть ел только черный хлеб с луком. В результате его организм ослабел. Короче говоря, этот гастарбайтер Абессалом как-то раз поднимался по лестнице с двумя тяжелыми ведрами, наполненными раствором. От усталости и напряжения у него вздувались шейные артерии. Дойдя до десятого этажа, он неожиданно потерял равновесие, упал и покатился вниз по лестнице. Голова у него треснула как тыква. Он вывернул ногу. Но этот гастарбайтер, по имени Абессалом, собрался силами и продолжил подниматься наверх с вёдрами. И продолжал работать. А что делать? Прекратишь работу - тебя уволят. А без работы нет денег. Нет денег - нет и тебя. А Абессалому нужно женится. А на какие шиши прикажете жениться?  
Особенно меня поразил услышанный мной его разговор по телефону со своими родителями. Мама Абессалома спрашивает его со слезами, почему, мол, ты, окаянный мало отправляешь денег по "Вестерн Юниону". Небось, ты тратишь все деньги на выпивку, посещаешь дорогие рестораны с девушками легкого поведения и навещаешь публичные дома! Зачем, грит, я, дура, вообще родила тебя! Убила бы лучше тебя в роддоме, задушив тебя подушкой, в отсутствии в палате медработников!  
Абессалом безмолвно плакал в телефонной будке, утирая слезы грязным кулаком. На улице шёл обильный снег. Он вышел из телефонной будки и пошел по густом снегу, плача и спотыкаясь, и растворяясь в круговороте снежных хлопьев. Бедный голодный Абессалом шел сквозь пургу по тротуару, освещённому тускло светящими уличными фонарями. Когда он сворачивал на улицу Дружба народов, он увидел группу бритоголовых парней. Они были вдрызг пьяными, и один из них, увидев Абессалома, остановил его.
- Ты чего шляешься тут а, черный?! - крикнул он.
- Я приехал из Средней Азии и работаю на стройке. Мое имя Абессалом - ответил Абессалом, с опаской глядя на пьяного парня с бритой головой.
- Что?! Абессалом?! Ни фига себе! Ты еврей что ли?! - вопил бритоголовый.
- Нет, я узбек - сказал Абессалом.
- Кого ты обманываешь а, узкоглазый?! У узбеков не бывает имени Абессалом! Это еврейская имя!! Всё, каюк тебе, Абессалом! Молись! - сказал пьяный бритоголовый и начал бить его бейсболной битой. К нему присоединились его дружки выкрикивая фашистские лозунги и стали пинать Абессалома куда попало. Защищаясь руками и ногами, Абессалом кричал, чтобы они не били его и что его на самом деле зовут Абдусалам, но по вине работника сельсовета его матери выдали свидетельство о рождении, написав его имя с ошибкой - Абессалом.
- Я кричала "каррррр! каррррр!", не бейте, говорю, его, он честный и добросовестный гастарбайтер из Средней Азии! Но пьяные бритоголовые парни, к сожалению, не знали птичьего языка, тем более литературу, и в результате они убили бедного Абессалома, который, работая на голодный желудок на стройке, отправлял деньги своим родителям. Потом они выбросили труп Абессалома в канаву, где на следующее утро мы, вороны, сьели его, чтобы зря не пропала плоть такого хорошего, трудолюбивого гастарбайтера из Средней Азии. Спустя недели мы ели на завтрак труп того бритоголового парня, который со своей фашистской шайкой убил Абессалома. Его тело лежало в доль автотрассы. Интересно то, что его убили свои же дружки неофашисты - сказала ворона, завершив свой жуткий рассказ и, попрощавшись, улетела восвояси.
Далаказан Оса ибн Коса взгрустнул, думая о бедном гастарбайтере Абессаломе, который стал жертвой фашизма в мирное время. Ученики Далаказана тоже погрузились в раздумье, глядя на костер, который горел с треском, выбрасывая в туманный и холодный воздух алые искры, похожие на звезды.

 

 

Глава 13

Фортуна



Хорухазонов Пахтасезон, зарывшись в клеверное сено в дупле тутового дерева лежал и думал только о Сарвигульнаргис. Он никогда ни в кого не влюблялся так сильно, как в Сарвигульнаргис. За эти дни от разлуки Хорухазонов Пахтасезон даже заболел, весь пожелтел и заметно похудел. Если бы не его мама Купайсин, то ему пришел бы конец. Она, не думая о себе и несмотря на трудности, приходила на самодельных лыжах, двигаясь по снегу сквозь зыбкий туман, словно любительница горнолыжного спорта, с рюкзаком на спине, приносила Хорухазонову Пахтасезону еду с горячим чаем и подбадривала его.
Однажды, когда у Хорухазонова Пахтасезона резко поднялась температура, она вызвала работников скорой помощи, которые пришли пешком с громадным чемоданом, который качался в руках медсестры. Врач и медсестра, которые надели белые халаты поверх своих ватных бушлатов и белые колпаки на свои шапки-ушанки, пришли, перейдя заснеженное поле пешком к тутовому дереву, в дупле которого лежал Хорухазонов Пахтасезон и заглянули в дупло, словно в берлогу медведя. На улице трещал тридцатиградусный мороз и выл ветер. Врач с медсестрой еле зашли в дупло тутового дерева и, осмотрев Хорухазонов Пахтасезон, поставили ему диагноз, сделали ему уколы и назначили лекарство. Врач послушал сердце Хорухазонов Пахтасезон с помощью самодельного деревянного стетоскопа, который был похож на дудочку факира, под мелодию которой танцует в корзине ядовитая змея кобра в далеком Индостане. Медсестра измерила ему давление с помощью механического тонометра, намотав на его руку манжету и нагнетая воздух с помощью груши, внимательно глядя при этом на манометр.
- Я вас знаю, господин поэт. Читала ваши великолепные рассказы о любви, которые опубликовались в газете "Экономика и государственная статистика". Там я видела вашу фотографию и никогда не думала, что когда-нибудь встречусь с вами в такой обстановке и в таком роскошном дупле тутового дерева. Это просто подарок судьбы, что я встретила вас и для меня высокая честь, обследовать такого великого поэта нашей планеты как вы - сказала она с восхищением.
- Спасибо, сударыня - сказал Хорухазонов Пахтасезон, ритмично стоная и с трудом облизывая свои засохшие, треснувшие губы, похожие на кору спелой дыни.
- Не за что, господин поэт. Это так сказать, наша прямая обязанность. У вас нормальное давление, и я надеюсь, вы скоро поправитесь, мосье - сказала медсестра, с удивлением оглядываясь вокруг.
И продолжала:
- Ах, вот как живут наши поэты! Романтика! Кровать, понимаешь ли, постель из скрипящего клеверного сена! Подушка из мешка, наполненного соломой. Одним словом шик!Глядите, какой портрет висит на стене дупла! Это не дупло, а картинная галерея, вернисаж! Портрет нашего великого вождя-лжедемократора страны, висит, освещаясь светом подвесной антикварной керосиновой лампы, похожей на волшебную лампу Аладдина в далеком Арабистане! Жизнь великого поэта нашей страны на краю заснеженных хлопковых полей, еще в дупле тутового дерево, Господи! Как я завидую вам по белому, господин поэт! Живя в таких романтических условиях, грешно даже не быть поэтом! - сказала она.
- Спасибо еще раз, за сердечно-сосудистые слова, госпожа герцогиня - сказал Хорухазонов Пахтасезон, громко кашля и задыхаясь.
- Дышите, дышите глубже, голубчик - сказал врач, прислушиваясь к легким Хорухазонов Пахтасезона. Когда Хорухазонов Пахтасезон сделал глубокий вдох, его горло засвистело как далекий товарный поезд, приближающийся к станции, как чайник с кипящей водой на кухне.
- Дасс, у вас простуда. Нус, ничегос, мосье, не волнуйтесь, всё будет хорошос. Это простуда даже вам на пользу, нус... в смысле... горе и страдание, нищета и болезнь вдохновляет поэта, это мы знаем. Вы должны соблюдать диету. Недельки две не ешьте снег и сосульки. Вобчем, я тоже чрезмерно рад как говорится, услышать сердце пламенного поэта нашей вселенной и его легкие и, так сказать, другие внутренности организма! Ах, чуть не забыл. Зовут меня Сатимип Патидин. Коротко - доктор Сатим Пати. Дасс, монсенёр, вы можете назвать меня скромно, Сатим Пати. Или просто Пати. А это моя асистентка донна Фортуна Чемоданоносец.
- Если признаться, я тоже рад с вами познакомиться, господин доктор Сатим Пати и донна Фортуна Чемоданосец. Дай Бог Вам крепкое здоровья-ххувуху-хххху-уххххху-уххув! Вууу-хххху - ухху - ухххув! Ихххм - иххим! Уххххху - уххху - ухххув! - сказал Хорухазонов Пахтасезон громко кашля и покраснев от напряжения. Потом продолжал:
- Простите, а Вы не знаете женщину по имени Сарвигульнаргис? Ну, такая, красивенькая, ничегосебехонькая. Певица с волшебным голосом, похожим на звон серебряного колокольчика, который висит на шее у лошадей русской тройки. Между прочим, она тоже медработница, то есть ваша коллега. Работает она в стоматологической поликлинике - спросил Хорухазонов Пахтасезон.
Услышав его слова, врач с медсестрой переглянулись, и донна Фортуна Чемодананосец спешно начала говорить.
- Нихрена себе, а вы откуда знаете её? Она же моя близкая подруга. Работает уборщицей в поликлинике у стоматолога Келсинбай - сказала медсестра.
- Да, да, точно она! Знаете, как же Вам объяснить... Ну, я её это самое... среди хлопчатников... короче, она моя знакомая. Мы познакомились с ней прямо здесь, на хлопковом поле, когда она приехала из города вместе со своим коллективом, чтобы помогать колхозникам в сборе хлопка. О, как она пела, оперные арии, как пела!.. Ну, спасибо Вам, дорогие мои, что пришли. Если бы не Вы, мне было бы каюк, кранты, честное слово! Даже Ваши лекарства тоже не смогли бы спасти меня. Я думал, что потерял её навсегда. Потому что она уехала, не попрощавшись со мной и даже не оставив своего адреса. А я, дурак, вообще не спрашивал её, где находится та контора, в которой она работает. Вот, кажется, сам Всемогущий послал вас ко мне. Госпожа донна Фортуна Чемадананосец! Напишите, пожалуйста адрес вашей подруги - сказал Хорухазонов Пахтасезон, продолжая кашлять и протягивая медсестре бумагу с ручкой.
- Ну, конечно, напишу - сказала донна Фортуна Чемодананосец и написала на бумаге трудно разборчивыми латинскими буквами адрес поликлиники, где работала Сарвигульнаргис главной уборщицей.
Хорухазонов Пахтасезон поблагодарил её за оказанную честь. А врач скорой помощи в это время глядел, притупив взгляд, через щели дупла на снежные равнины. Потом задумчиво проговорил:

- Господи, как я люблю снег! Он - наш коллега в белом халате, который, лежа на земле, слушает сердцебиение планеты допотопным способом, словно ниндзя прислушиваясь к земле, улавливает далекий топот лошадей своих потенциальных жертв. Снег понижает температуру природы, которая страдает от загрязнения окружающей среды и экологической катастрофы. Когда он падает, окрестность таинственно затихает и деревья, поля, дома и дороги приобретают сказочный вид. Снег, который похож на белый лист чистой бумаги, на рецепт, оповещает человека о приближающейся опасности. В нем можно читать важное предупреждающие сообщения в виде следов о прибытии не прошеного гостя и даже можно слышать его осторожные тайно скрипящие зловещие шаги. Вот такой немой, глухой, но преданный друг этот снег. Но этот преданный друг, то есть белый бледный снег похожий на безнадежно больного человека может предаст тебя врагам со всеми потрохами, показывая им направлении твоих следов. Это значит, что снег этот является нашим преданным другом и одновременно опасным врагом номер один - заключил доктор Сатим Пати.
Мама Хорухазонова Пахтасезона Купайсин перед уходом долго благословляла медиков и, попращавшись со своим сыном, ушла обратно в дом престарелых вместе с врачом и медсестрой, спотыкаясь в глубоком снегу.

eb23ebae4e2f0a5747a3836a73a792433eb756231883193 (700x510, 39Kb)