Поиск

Холдор Вулкан

Член Союза писателей Узбекистана



Ҳамдардлик


Ўзбекистон халқ шоири, устоз Шукруллонинг бевақт вафотлари муносабати билан, марҳумнинг яқинларига, дўстларига, шогирдларига ва муҳлисларига чуқур таъзия изҳор қиламиз.

Шоирнинг жойлари Жаннатдан бўлсин.

Қуйида Холдор Вулқоннинг рус тилида ёзилган "Далекие огни", "Олисларда ёнган чироқлар" номли повестидан Шукрулло домла ҳақида ёзилган бобни ҳукмингизга ҳавола қиламиз.


Хорошие люди

 

(Глава повести Холдора Вулкана "Далекие огни")

 



Я зашёл в уютное кафе пообедать и там кто-то зовет меня. Смотрю - это Народный Художник Узбекистана, скульптор, Узбекский Микеланжело Равшан -ака Миртаджиев, который является автором великолепных изваяний в Ташкенте, таких как скульптуры Алишера Навои , Аль Беруни, Гафура Гуляма, Айбека и многих других деятелей литературы и науки. Кроме того он - автор огромной статуи Захириддина Бабура и Чулпана в городе Андижане. Случилось так, что тот день Равшан-ака приехал в Андижан по делам. Мы поздоровались, сели за стол, ели, пили и беседовали о литературе об искусстве.

- Ну, как у вас дела, Холдор? Как творчество? Когда вы нам подарите свою книгу с автографом? - спросил Равшан-ака, вежливо улыбаясь.

Я рассказал ему о своих проблемах, о том, что ищу спонсоров на этот счет. Равшан-ака задумался, потом сказал:

- Да вы не падайте духом. Мы же с вами представители изобразительного искусства. Мы должны жить, помогая друг другу. Если публикация вашей книги требует не очень большую затрату, то я готов попробовать вам помочь в этом плане. Я поблагодарил его за заботу, но мне не верилось, что он на самом деле сможет помочь мне в качестве спонсора. Даже когда Равшан-ака станет спонсором, издатели, возможно, побоятся издать мою книгу, книгу такого диссидента, как я. Но несмотря на это, я решил попробовать.

- Тогда я сначала поговорю с издательством, а потом позвоню вам - сказал я.

- Да, да, вот мои координаты - сказал Равшан-ака Миртаджиев и протянул мне свою визитную карточку. После долгой беседы мы распрощались.

На следующий день я поехал в Ташкент и зашел в издательство "Янги аср авлоди" (Поколение нового века)", чтобы поговорить с тогдашним директором, Народным Поэтом Узбекистана Нормурадом Нарзуллаевом.

- Ну, как поживаешь, шоири замон (поэт эпохи)? - сказал Нормурад-ака.

- Слава Богу, не жалуюсь - сказал я, и продолжал:

- Нормурад-ака, если я найду спонсора, моя книга выйдет? - спросил я.

-Конечно, выйдет. Издавать книги такого поэта, как ты, для нас честь - сказал Нармурад Нарзуллаев.

-Тогда пусть ваша бухгалтерия посчитает расходы на публикацию моей книги и даст мне калькуляцию. Эту калькуляцию я передам своему спонсору, и он перечислит деньги на банковский счет вашего издательства - сказал я.

Нормурад-ака согласился и дал поручение своим бухгалтерам. Они взяли мою рукопись и подсчитали расходы. Я взял эти расчёты и позвонил Равшану Миртаджиеву. Он спросил, какая сумма денег, и я назвал.

- Триста тысяч сумов - сказал я, боясь, что он сейчас скажет, что это слишком большая сумма и что, простите, мол, не могу перечислять такие большие деньги. Но, вышло наоборот.

- Триста тысяч? A я думал - издательство просить колоссальную сумму денег. Всё, не беспокойтесь, Холдор, я обязательно перечислю деньги. Только вы оставьте мне их банковские реквизиты - сказал Равшан-ака.

Я так и сделал. Потом снова поехал в Андижан и продолжал жить, как и прежде. Я даже забыл на время о своей книге. Вдруг мне звонит сам Нормурад Нарзуллаев и говорит:

- Эй, шоири замон, (Поэт эпохи) где тебя носит? Приезжай скорее, твой спонсор перечислил деньги, и мы должны начать публикацию твоей книги стихов. Приезжай и подпиши корректировку и документы! - сказал он.

Я тогда своим ушам не верил. Ну, думаю, неужели это правда? Я в тот же день поехал в Ташкент, окрыленный светлыми надеждами. Подумайте сами, для поэта слышать о публикации своей книги всё равно что услышать о том что у него родился сын!

Приехал в Ташкент, зашел в издательство и, прочитав корректировку, подписал её. Моя первая книга "Песня туманных полей" тоже издавалась именно в этом издательстве, и я никогда не забуду тот счастливый момент, когда я зашел типографию, где издавалась моя первая книга. Запах бумаги, и страницы моей книги и обложки с рисунком одинокого поэта в плаще и в шляпе, уходящего под моросящим осенним дождем по просёлочной дорогой, где блестят лужи, которые чеканит холодный дождь.Гляжу на свою тоненькую книгу, похожий на тетрадь и никак не нарадуюсь.

Итак, вышла моя третья книга "Ночной снегопад". Она была для меня словно термоядерная бомба, которая способна уничтожать армию враждебно настроенных завистников по отношению ко мне и моему творчеству. Те жалкие завистники, особенно после дормонских событий, радующихся и наслаждающихся "ошибкой" которую я совершил спяну, с твердой уверенностью думали, что, мол, теперь Холдору Вулкану конец и власти не допустят публикацию его книги никогда. Но, правильно говорит русская поговорка, что человек полагает, а Бог располагает.

Я подарил свою книгу с автографом великому скульптуру Равшан-аке Миртаджиеву и поблагодарил его за помощь. И сказал:

- Как только получу положенный мне гонорар за книгу, я верну вам деньги, которые вы перечислили на банковский счет издательства.

Тогда Равшан ака взял бумагу с ручкой и написал, что он не намерен получить обратно те деньги, которые он перечислил издательству.

Когда он подписал и отдал мне этот документ, я просто ошалел.

Оказывается, мир не оскудел ещё добрыми людьми.

У меня слезы наворачивались тогда на глаза.

Я никогда не забуду тех добрых людей, которые оказали мне безвозмездную помощь, когда мне трудно жилось. Они не забывали и не бросили меня, несмотря ни на что, хотя я часто забывал о них .

Но это ещё не всё. В литературной газете «Адабиёт ва санъат» - "Литература и искусство Узбекистана" по инициативе тогдашнего редактора, великолепного журналиста и хорошего человека Ахмаджана Мелибоева напечатали 5 или 6, сейчас точно не помню, моих стихов вместе с моей фотографией.

Таким образом, мои стихи получили широкое признание среди массы читателей.

Однажды, приехав в Ташкент, я зашел в журнальный центр, чтобы навестить своих друзей, поэтов и писателей, которые работали тогда в газетах и журналах. Заглянул в редакцию журнала "Шарк юлдузи" и увидел там одного из талантливых поэтов Узбекистана Икрама Атамурадова. Человек среднего роста, черноволосый и чернобровый, с орлиным носом. У него были бакенбарды, как у Пушкина. Его кумиром был знаменитый казахский поэт Олжас Сулейменов, который тоже носил в свое время бакембарды. Икрам Атамурадов говорил медленно, но мудро и бархатным голосом. Я посвятил этому талантливому поэту стихотворение и назвал его "Канглум" так как он любил использовать слово "Канглум", то есть душа в своих стихотворениях. Это слово присутствует почти на каждом его стихотворение. С Вашего позволения, ниже я приведу это стихотворение.

 

На снимке один из талантливых поэтов Узбекистана и хороший человек Икрам Атамурадов.

Душа (Канглум)

(Стихотворение посвящается Икраму Атамурадову)

 

 

Душа моя рухнула давно,

как заброшенная, старая могила.

Теперь её не поднять никому.

А там, ведя за собой врагов заклятых

спешно идёт нужда-предательница

проклятая...

Почему я не уничтожил нужду,

почему? - сказал я самому себе

и сжег висячие деревянные мосты,

которые заполыхали над пропастью

бездонной.


Прочитав этого стихотворение, Икрам Атамурадов поблагодарил меня. Потом сказал:

- Пламя Вулкана видно даже из далека. Спасибо, укажон (братышка), что посвятили мне стихи. Я рад.

Потом вспомнив о чем - то важном, он продолжал.

- Ах, чуть не забыл. Прочитав ваши стихи, которые были опубликованы недавно в литературной газете "Узбекистон адабиёти ва санъати" поэты и писатели ищут вас. Особенно поэт Шукрулло. Он унес с собой вашу книгу, которую вы подарили мне с автографом, чтобы прочесть.

- Икрам, если приедет Вулкан, ты немедленно сообщи мне - сказал Шукрилло-ака.Вот его телефонные номера. Срочно позвоните ему. Он Вас ждет вот уже месяц - сказал Икрам Атамурад.

Я позвонил.

Трубку поднял сам поэт Шукрулло, который побывал в Сталинских лагерях и написал книгу "Захороненные без саван".

- Ассалому алейкум, Шкрулло-ака! Это я Холдор Вулкан вас беспокою - сказал я.

- Аа-аа, поэт, приехал? Ну, как у тебя дела? - спросил Шукрилло, домля.

-Хорошо - ответил я коротко.

- Слушай, если я скажу мой адрес, ты сможешь приехать? - сказал Шукрулло- ака, продолжая разговор.

- Конечно - ответил я снова коротко.

Шукрулло домля дал мне по телефону свои координаты, и я, попрощавшись с Икрамом Атамурадовом, поехал в район, где жил Шукрулло-ака. Приехал и нажал на кнопку на воротах. Аксакал Узбекской литературы, не заставляя ждать себя долго, вышел ко мне навстречу в домашней пижаме. Что было характерно, этот тощий поэт, который отсидел в свое время в сталинских лагерях, в пижаме напоминал мне узника концентрационного лагеря "Бухенвальд". Мы поздоровались, и большой поэт пригласил меня войти в дом. Он, оказывается, жил в роскошном двухэтажном коттедже, с подвалом, разумеется. Мы зашли в огромный зал, посреди которого стоял длинный и широкий банкетный стол и вокруг стола было расставлены дубовые стулья. Стол был покрыт белой скатертью, и когда мы сели, невестка пожилого поэта быстро накрыла стол. Шукрилло-ака указывая на стул, который я сидел, с гордостью сказал:

- На стуле, где ты сидишь, когда - то сидел мой друг Расул Гамзатов. Рядом Кайсин Кулиев, Чингиз Айтматов, Давид Кугультинов и многие мои друзья. Многие из них ушли из жизни. Теперь остались я, Одил (Одил Якубов), и Чингиз (Чингиз Айтматов).Ты, поэт, это, не стесняйся, ешь, бери кишмиш, фисташки, фрукты. Приехал из далека через горные перевалы. Наверное, проголодался, как волк. Дай-ка я тебе чая налью. Ты ешь, ешь, не стесняйся. Сейчас принесут вкусную шурпу - сказал Шукрулло домля. Мы ели, пили и беседовали. Долго читали стихи. Тут кто-то звонил на домашний телефон. Шукрулло-ака, побеседовав по телефону с тем человеком, который звонил, обернулся ко мне:

- Поэт, в чайхане нас с тобой ждет целая махалла. После того, как мы с тобой поговорили по телефону, я им сказал о твоем приезде. Они сварили плов и ждут нас. Айда в чайхану - сказал он.

- Нет, Шукрилло-ака, как-нибудь в другой раз. Я устал - сказал я.

- Ну , как знаешь - сказал Шукрилло-ака. Мы продолжали читать друг другу стихи, не замечая даже о том, что во дворе уже ночь. Я начал собираться уходит, но поэт остановил меня.Куда пойдешь сейчас, на ночь глядя. Ты можешь переночевать у нас. Я своей старухе скажу, и она постелит тебе постель на чорпае во дворе.

- Хорошо -сказал я. Мы вышли во двор. Смотрю - жена поэта Шукрулло-аки, постелила мне постель на чорпае.

-Ладно, поэт, спокойной ночи тебе - сказал Шукрилло-ака.

-Спокойные ночи - сказал я.

После этого Шукрулло домля пошел в дом со своей женой. Я лег спать. Перед сном я лежал на чорпае, глядя на звезды, которые мерцали высоко в небесах, над Ташкентом. Одинокая луна сонно бродила где-то там, над Хадрой. Глядя на звезды, я не заметил, как уснул. Проснулся утром. Гляжу - поэт Шукрулло прогуливает по двору в полосатой пижаме, держа руки за спиной, точь-в-точь узник концентрационного лагеря "Маутхаузен". Когда я встал с постели, поэт поприветствовал меня.

- С добрым утром, поэт! Ну как спалось? Отдохнул маленько? - сказал он.

Я поблагодарил его за гостеприимство. Потом помылся, и мы с аксакалом прошли в зал, чтобы позавтракать. Когда мы сели за стол, Шукрулло домля разламывал лепёшку. Потом сказал:

- Слышь, поэт, я наверное разломал хлеб на слишком мелкие куски, словно Садриддин Айний.

- А что, разве Садриддин Айний ломал хлеба на мелкие куски? - удивился я.

-Ещё бы - сказал поэт. Потом продолжал:

- Садриддин Айний иногда, когда муха утонет в его первое блюдо он, для того чтобы зря не выливать шурпу, брал ту муху за крылья с двумя пальцами аккуратно и, хорошенько пососав муху, ел шурпу до конца - сказал Шукрулло домля. Он так артистично рассказывал о трапезе Садриддина Айний, что когда он показал, как Садриддин Айний держал муху, мне казалось, что он на самом деле держит ее двумя пальцами.

Мы смеялись.

Через некоторое время я встал, и, взяв свои вещи, направился к воротам. Шукрулло-ака пошел за мной. На улице мы попрощались в обнимку, и я ушёл. Пройдя метров сто, я обернулся и увидел, как знаменитый поэт Шукрулло, стоял, держа тощие руки за спиной, в своей полосатой пижаме, словно, заключённый сталинских лагерей, задумчиво глядя мне вслед.