Поиск

 

Холдор  Вулкан


Ночь





Чернокожая красавица ночка,

Звездами переполнила пруд.

Через кружева облаков видна

Луны упругая грудь.

 

 

Одиночества тихая свобода,

Друзей  не  отличить  от  врага;

Остаётся лишь  воспоминание -

Те губы - сладкая курага.

 

 

Там злым ветром разрушенные

Пустые гнёзда птиц лишены.

Туда приходит одичалая любовь,

Чтобы слушать песни тишины.

 

 

Бродит наша осиротевшая любовь,

Там, где под луной засыпали поля.

На ветру, на краю обрыва,

Зашумят о нас звенящие тополя.

 

 

 

 

31 декабря 2011 года.

2 часа 34 минуты дня.

Город Торонто, Канада.

 

 

 

 

 

 

Холдор  Вулкан

24  глава  из  романа  «Юлгун»

 

 

Ограбление

 

 

 

Гурракалон  со своим приемным  сыном Ильмурадом шли  на речку порыбачить. Они  шли  с  удочками  в  руках  и с рюкзаками  на  спине. Ильмурад  хромал,  неся на плече дрель,   с помощью которой они сверлили лунки на льду.  По-прежнему  трещал  мороз и  клубился  туман. Когда  они  проходили  мимо  шкафа  Далаказана, то  увидели  странную   картину: Далаказан чем-то торговал, не выходя из своего дома-шкафа. Оказывается,  он открыл в  своем  шкафу торговою  лавку. Далаказан  сидел  у  открытого  окна  с  решетками  и  весело  кричал,  зазывая  покупателей  и  привлекая  внимание  детей:
- Жиииить  жить  -житталалалу - лалулааааа! 
Он  торговал  в  основном жвачками,  шоколадом,  штучными  сигаретами,  семечками,  печеньем,  воздушными  шариками  и  прочими  мелкими  товарами. Над  его  шкафом  было  прикреплена  вывеска  Тижорат "Далаказан" (торговая  лавка  имени  Далказана).
- О-го,   дорогой  сосед,   я  вижу,  ты  открыл торговую  точку,  сердечно поздравляю тебя с этим событием! - сказал  Гурракалон.
- Спасибо за  поздравление, Гурракалон-ака. Да, я тоже,  вдохновившись   указом   великого  демократора  нашей страны  о  предпринимательстве, открыл  небольшую  лавку. Некоторые  советуют  мне,  чтобы  я  торговал  не  только  мелкими  товарами  или  детской одеждой, школьными сумками из дерматина и обувью китайского  производства,  но  и  пивом,  и  копченой  рыбой тоже. Неплохая  идея,  правда, Гурракалон-ака? А  я  не  хочу  ограничиваться   только  пивом  и  копченкой. То  есть  у  меня  где-то  в  глубине  души  и  в  недрах  моих  мыслей пробудилось  желание  торговать  водкой  и  вином  и  параллельно  открыть  в  моем  шкафу  ресторан,  где  большим  чиновникам-аристократам,  таким  как председатель колхоза товарищ Турдикулов Турсун Тарронович, агроном Пиллаев и великий сапожнику ХХI века Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум будет  возможность  полакомится  сомсой приготовленной на заказ и  вкусным лагманом - сказал  Далаказан и  крикнул  ещё  раз, на  всякое  случае,  вытянув  шею  из  форточки,  как  осёл,  который  готовится  иакать:
- Жиииить  жить  -житталалалу - лалулааааа!
- А  что, очень  умное  решение,  Остается  только  пожелать  тебе  удачи, купец молодой  удалец - сказал  Гурракалон.
- Спасибо  ещё  раз за искренние  пожелания,  дорогой  сосед. Ваши  слова  окрыляют  меня - сказал Далаказан.
Гурракалон  с  Ильмурадом  пошли  дальше,  а  Далаказан  снова  начал  кричать:
- Жиииить  жить  -житталалалу - лалулааааа!Жиииить  жить  -житталалалу - лалулааааа!           
Гурракалон  с  Ильмурадом осторожно  шли  по льду,   словно  новички-фигуристы, вышедшие на лёд впервые.   Выбрав подходящее место, они  просверлили  лед  и сев  на   складные  стульчики,  опустили  в  лунки лески с мормышками с насаженным на них приманкой. Вокруг  царила  тишина.   Над  рекой  лениво  плыли  серые облака тумана. На  рыбалке, как известно,  человек  должен  сидеть молча, поэтому отчим  с  приемным  сыном  сидели, безмолвно глядя  на  сторожок  удочки. Гурракалон  открыл  одной  рукой  крышку  термоса  и,  отвинтив  пробку  зубами,  налил  в  железную  крышку сладкого чая  с  апельсиновыми корками. Закрыв пробку  термоса, он   протянул  крышку-стакан  Ильмураду. Тот  взял  его  и  начал  потягивать  мелкими  глотками сладкий  горячий  чай. Они  сидели  и  думали. Издалека  всё  доносился  крик купца Далаказана. Отчим  с  приемным  сыном  сидели  долго,  но  сторожки не  шевелились. Поскольку Гурракалон  зверски  устал,  шастая по  базару в поисках  вещей  и  продуктов   для  предстоящей  свадьбы,  он  уснул,  сидя  на  стульчике,  и  ему  приснился  сон.  Во сне он увидел Далказана,  который  торговал  водкой  и  коньяком  в  своей  торговой  точке. Он зазывал покупателей,  то и дело выкрикивая:
- Жиииить  жить  -житталалалу - лалулааааа!
Его  пронзительный  крик  летал над  селом,  словно  огромная  сказочная  птица  с  большими  крыльями  и  длинным  хвостом. Услышав  знакомый  крик,  приехал  на  своей  машине  "Дамас" налоговик  из  налоговой  инспекции, который представился и   показал  Далаказану  удостоверение инспектора. Потом  он  начал  проверять  документы  на  товары,   которыми  торговал Далаказан. Тут  из  глубины  шкафа послышался  хмельной  и  звонкий  смех  местной  проститутки.
- А кто это  там  смеётся, Ваша  жена  что  ли? - спросил  налоговик.
- Нет,  что  Вы,  я  не  женат. Там  у  меня  ресторан. В  ресторане  сидят  мои  клиенты,   такие  как  председатель колхоза товарищ Турдикулов Турсун Тарронович, агроном Пиллаев и великий сапожник ХХI века Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум с  одной  женщиной  коммерсанткой, которая  каждый  год  ездит  на  заработки  за рубеж - сказал Далаказан.
- А  у Вас  есть  лицензия  и  соответствующие  документы  из  санэпидемнадзора  для  того,  чтобы  открыть ресторан и  вести  бизнес? - спросил налоговик, глядя на  Далаказана хитрым  взглядом, словно  из-под  земли.
- Есть,  вот,  пожалуйста - сказал  Далаказан, протягивая  документы  налоговику. 
Налоговик  ознакомился  с  документами,  потом  сказал:
- Ну, с  документами  у Вас,  можно  сказать,  в  порядке. Теперь  я  должен  поговорить  с  Вашими клиентами,  которые  сидят в  ресторане,  о  том,  как  они  питаются, как  относятся к ним   и  как обслуживают их  Ваши  официанты. Соблюдают  ли  Ваши  повара  правила гигиены или  готовят  еду  немытыми  руками  в  антисанитарных  условиях. Возьмем  на  анализ мясо,  которое вы  покупаете. Мы откуда  знаем, может  вы  используете ослиное мясо для приготовления блюд.
– Пожалуйста,  господин  налоговик, можете  поговорить  с  клиентами  и проверить   мясо – сказал Далаказан.
Налоговик  вошёл  в ресторан и  увидел  там тесно  сидящих  клиентов,  таких  как  председатель колхоза товарищ Турдикулов Турсун Тарронович, агроном Пиллаев и великий сапожник ХХI века Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум. Налоговик  записывал   что-то  в  свой  блокнот и при этом   задавал вопросы и комментировал:
- А  почему  Ваши  клиенты сидят на  сломанных ящиках,  а  не  в  удобных стандартных креслах,  как  в  нормальном  ресторане? А тут еще этот  клиент сидит в  джинсах  и  в  тюбетейке. Нельзя  появляться  в  ресторане  в такой  одежде. В  ресторане  клиенты  сидят  в  смокингах  и  в  галстуках.
Товарищи  клиенты,  и  Вы,  женщина  легкого  поведения  тоже, быстро  освободите  помещение,  я  закрываю  ресторан! – сказал  налоговик  решительно.
Услышав эти  слова  налоговика, башмачник рассердился и,  встав  с  ящика,  на  котором  он  сидел,   вытащил  из  голенища сапога кнопочное  шило.
– О  чем ты  визжишь, жалкий  ты комар-кровосос?! Ты  хоть  знаешь, с  кем  разговариваешь  сейчас?! Это я, всемирно известный сапожник ХХI века Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум! Жить  что ли тебе надоело,  собака  паршивая?! Я  думал,  ты приехал получить  у  меня  автограф, подонок! 
– Не  пугайте  меня, гражданин  сапожник... Имя  у  вас какое  то  длинное,  подозрительное  и  ещё угражаете  мне. А  я  не  боюсь.Потомучто, есть  закон,  который  защишает  меня. В  нашей  стране от  президента  страны  до  простого  колхозника -  все   равны  перед  законом! Я  являюсь   представителем  власти, и  Вы  должны  подчинятся мне! Давайте, выходите  из  ресторана, я должен  опечатать дверь  этого  заведения! – сказал налоговик.
–Закон?! О  каком  законе  ты  говоришь, начальник?! Разве  в  нашей  стране  есть  закон?! Или  ты  считаешь  законом, конституцию  страны,  которая  защищает  не  народ,   а  твоего  диктатора-президента и  его  окружающих?! Я  лично  наплевал  на  такой  закон, который  работает против  интересов  угнетенного  народа! Мы  - свободные  люди  и  будем  веселиться  в  ресторанах, которые  любим! А  ты,  катись отсюда,  сука! – сказал величайший сапожник ХХI века Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум,  и нажал на  кнопку шила. Потом  он с  размаху  ударил  шилом  в  ногу налоговика. Тот  ахнул  от  невыносимой  боли и  завыл как  оборотень. Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум не  ограничился этим  ударом, Он   нанёс ещё два  удара  шилом  в  задницу  назойливого  налоговика. Далаказан  умолял башмачника,  чтобы  он  прекратил бить  налоговика шилом. Налоговик еле  добрался  до  своей  машины «Дамас»  и  забрался  в  кабину. Потом  завёл машину  и начал  поворачивать  руль,  но  к нему подбежал сердитый  башмачник Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум  и изо  всех  сил  ударил  кнопочным   шилом  в  баллон машины  «Дамас». Потом  в  другой  баллон. И  так  он  успел  спустить  воздух  из  всех  колес. Но  налоговик продолжал  мчаться вперёд с  большой  скоростью, и тут  машина,  качнуло на  скользкой  дороге,  и она  лихорадочно  затряслась,   словно  лодка на волнах,  и,  перевернувшись,  упала с  высокого  обрыва  в  заледенелую  реку. Лед  с  треском  разбился,  и  налоговик  вместе  со  своим «Дамасом»  канул  в  воду. Клиенты Далаказана  снова  зашли  в  шкаф,  где  располагался  ресторан,  и  продолжали  веселиться,  как ни  в чем  не  бывало.
Шли  дни,  но  никто  не  обратился  Далказану с  вопросом  о  налоговике. Далаказан  день  за  днем стал  богатеть. Дело  дошло  до  того,  что  он  купил  себе  квартиру  в  городе  и  роскошную  виллу  за  городом. Теперь  он  стал  ездить  на  собственном  кабриолете,  куря  кубинскую  сигару. Его  кабриолет  носился  на большой скорости   по  трассам,  буксируя  за  собой  знаменитый  шкаф  Далаказана  на  колесах,  внутри  которого сидели  многоуважаемые  государственные  чиновники  - мафиози, как председатель колхоза товарищ Турдикулов Турсун Тарронович, агроном Пиллаев и великий сапожник ХХI века Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Карабулут Ибн Абдель Касум. Далаказан  разъезжал  с довольной  улыбкой  на  устах, обнажая   свои золотые зубы, которые блестели на солнце, когда он раскрывал рот.  Он  ходил  в    смокинге с  золотыми  цепочками, вместо  галстука,  и с  золотыми  перстнями на пальцах. Одни  его  золотые  часы  с серебряным браслетом и с бриллиантовым цифрблатом  стоили сто  сорок  тысяч  долларов  США.
Разъезжая в своём кабриалете,  Далаказан по-прежнему  весело  кричал:
- Жиииить  жить  -житталалалу - лалулааааа! Жиииить  жить  -житталалалу - лалулааааа!
Иногда он кричал так  из  открытого  окна  своей виллы, которую построил на  высокой  скале  на  берегу море.
Далаказан  не  останавливался   ни перед  чем  ради  выгоды. Дело дошло до того, что   он начал  притеснять  местных  жителей  села,  велев им, пока не поздно, переехать  куда-нибудь  подальше  от  берега,  так  как  он  намерен  построить  здесь  оздоровительный  пансионат  с  огромным  пляжем,  где  туристы-нудисты  будут  купаться и загорать  голыми.
– Давайте, освободите берег и  прекратите  тут  рыбачить. Если  хотите  заниматься рыбной ловлей, то сначала заплатите  нашему  рыбнадзору  и  получите  квитанцию! Потому  что  у  нас  рыбалка  платная! Это  моя  земля, моя  собственность! Вон  из  моего   владения, малоимущие  несчастные! Если не уберётесь отсюда, то  все  вы  загремите  в  тюрягу,   где  будете  кормить  своею  кровью  клопов  и  вшей,   – кричал  он  в  золотой  рупор  с  брильянтовыми  украшениями.
От  этого  крика  Гурракалон  проснулся  и  услышал  голос  приемного  сына: 
- Дядя Гурракалон, клюет   у  Вас! – кричал  он.
Гурракалон начал  взволнованно, трясущимися  руками, мотать леску на катушку. Наконец  он  вытащил  из  лунки небольшого  окуня и  бурно  заликовал,  словно маленький  ребенок. Ильмурад  тоже  поймал  рыбу, но не окуня, а сазана.
Поймав рыбу, они снимали её с крючка и бросали на снег,  где  она  трепыхалась и прыгала,    стремясь  уйти  обратно  в  воду. Они  сидели  до  обеда  на  холодном  воздухе,  согревая руки  дыханием. Домой они вернулись с неплохим  уловом.
Поднимаясь  из  береговых  оврагов   наверх,  они  увидели милиционеров, которые стояли  около  шкафа  Далаказана,  делая какие-то записи. Когда  они  подошли  поближе,   то  увидели  Далаказана,  который  громко рыдал. Выяснилось,  что  когда  он  пошел  по  нужде  в  заросли,   неизвестные  злоумышленники  ограбили  его  торговую  лавку,  оставив  ему  только  жвачку.

 

 

 

 

 

Дмитрий Коробейников

 


 

 

Отшельница Агафья Лыкова отказалась от ЭКГ



© РИА Новости.


07:59 04/04/2012


АБАКАН, 4 апр - РИА Новости. Врачи обследовали отшельницу Агафью Лыкову, которая ранее жаловалась на состояние здоровья, и назначили ей лечение, говорится в сообщении заповедника "Хакасский", на территории которого проживает отшельница.


Агафья - единственная оставшаяся в живых представительница семьи отшельников-староверов Лыковых, проживающая вдали от цивилизации. В конце марта отшельница пожаловалась сотрудникам заповедника на то, что всю зиму болела и до сих пор состояние здоровья не позволяет ей справляться с домашними делами. Получив благословение своего духовника, Агафья огласилась на медосмотр. Второго апреля отшельницу посетили врачи Турочакской центрально районной больницы (Республика Алтай).


"Состояние пожилой женщины оценивается как нетяжелое. Прочие сведения о здоровье Агафьи Лыковой составляют врачебную тайну. На пациентку завели амбулаторную карту, есть показания для обращения в больницу. От госпитализации женщина отказалась", - цитируются в сообщении заповедника слова заместителя главврача Турочакской больницы Дмитрия Лялина.


По его словам, Агафья отказалась от ЭКГ, но согласилась принимать некоторые лекарства, которые назначили ей врачи.


Долгие годы семья отшельников-староверов Лыковых жила в тайге, стараясь уберечься от влияния внешней среды. В 1978 году Лыковых нашли советские геологи. Тогда семья состояла из пяти человек: главы семейства Карпа Иосифовича, двух его сыновей и двух дочерей, в том числе 34-летней Агафьи. В 1981 году один за другим умерли трое из детей Лыковых. В 1988 году ушел из жизни Карп Иосифович, и Агафья Карповна осталась одна. В 1990-е годы в республике образовался заповедник "Хакасский", а заимка Лыковых оказалась на его территории.

 

 

Одна в тайге

 

 

("Der Tagesspiegel", Германия)


Йенс Мюлинг (Jens Muehling)

 

 

 

 

 

 

Подробнее...

 

Холдор  Вулкан

 

 


23  глава  из  романа  "Юлгун"

 

 


Белая    горячка

 

 

 

Шел  ночной  снег,  все  толще  и  толще покрывая  спящие  зимние  поля, над которыми   устало покоилась  тишина. По  проселочной  дороге сквозь  снежные хлопья  шагал  пьяный  Худьерди,  шатаясь  из стороны в сторону,  лениво  распевая  грустную  песню  о  матери. Ветер трепал  его  старое  рваное пальто. То и дело он останавливался  и  плакал,  качаясь,  крепко  прижимая  к  глазам  свою  заячью  шапку-ушанку,  добрую половину  которой  съели  моли.

Не доходя  до  села,  Худьерди  повернул  в  сторону  кладбища. На  кладбище  он обратил внимание на унылые надгробные  камни, покрытые  снегом. Это было сельское  кладбище. Оно  не  имел забора  и  сторожа,  так  как  на  постройка  забора  и  наём   сторожа  стоили  денег. А  денег  на  это  у  сельской  общины  не  было  вовсе. Поэтому  летом на этом кладбище  шумели  двухметровые  камыши и  росли  терновники, в ожидании, пока  сельчане  сообща не  проведут  "хашар",  чтобы  навести  там порядок  хотя бы раз   в  год. Отсутствие  забора  и сторожа позволяло  детям пасти на территории кладбища корову,  и  бывали  случаи,  когда   коровы  и  дети  проваливались   в  старые  могилы. Некоторые  ребята ради  забавы  поджигали  камыши,  и  после  пожара  кладбище  долго  лежало чернея. Только   в дни памяти  сюда приходили  люди,  чтобы  очистить  от  угара  почерневшие  надгробные  камни  и  посадить  цветы  на   могиле  своих  близких. Худьерди  не раз  приходил  на  кладбище,  и хорошо помнил,  где  похоронена  его  мать. Обычно  он  приходил  сюда  ночью,  когда  охмелеет. Ясное  дело,  когда  человек  пьяный,  у него бывает романтическое настроение  и  он перестаёт  бояться.

Петляя по снегу,  Худьерди  шагал  с  трудом  и,  наконец,  добрался  до  могилы  своей  матери. Он  стал  на  колени  над  печальным  холмиком,  без  надгробного камня,  и  начал  плакать.

- Мам, а  мам,  я  пришел.  Ну,  как  ты  там? Всё  лежишь  в  холодной  могиле  своей,  одна,  моя  бедная? Это  она  во  всем  виновата. Запихнула  тебя  в  могилу  раньше  срока,  продала  дом  и  ушла. Ничего,  я  жестоко  отомщу  ей за  твою  смерть,  мамань! Обещаю! Я  убью  её  собственными  руками,  сегодня  же,  если  она не  скажет,  где находится   тайник,  в котором   она  спрятала  деньги,  полученные за проданный дом. Вот  я  даже приготовил  заточку  для  этого. Прошлый  раз  мне помешали  менты. На  сей  раз  ей  не  улизнуть  из  моих  рук! Завтра  её  найдут  убитой  и  уволокут  её  замерзший  труп  в  морг... Ладно,  мам,  я  пошел,  спокойной  ночи,  передай  привет  отцу,  который  научил  меня  пить  спиртные  напитки,  когда  я  был  маленьким...  С этими словами  Худерди,   криво  надев  на голову шапку-ушанку,  зашагал  в  сторону  улицы. Дойдя  до  центра  села,  он  завернул  в  кабак,  где  бойко  торговал  водкой и  вином   бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло. Худьерди  зашел  в  кабак,  открыв  дверь  ногой,  и,  шатаясь,  подошел  к  прилавку,  где  стоял  бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло. Увидев  небритого  Худьерди  в  рваном пальто  и  в  грязной  шапке-ушанке,  бармен  перестал улыбаться, голливудская  улыбка с его лица моментально исчезла. Он  с  призрением  посмотрел  на  Худьерди  и  на  его  немытые  руки  и  грязные,  как  у  медведя, ногти.

- Тилло,  дайте  мне...  поллитра...  хык...  водки в  кредит... - сказал  Худьерди  качаясь.

-  Нет,  Худьерди-ака,  не  могу. Водку и  вино  мы  отныне  не продаём в  кредит. То  есть  я   не  хочу   бегать  за  должниками,  надоело,  короче говоря - сказал  бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло.

- Ну,  я  завтра  принесу  деньги...  ты  че,  в  натуре...  Не  веришь  мне? Если  не  веришь,  то  я  могу  поклясться... Если  не  принесу  завтра  деньги,  то  пусть  моя  мама  станет  моей  женой... - сказал  Худьерди,  силой  подавляя  свою  икоту.

- Э-э,  Худьерди-ака,  как  же  Вам  не  стыдно? Прошлый  раз  Вы тоже  поклялись  таким  же  образом,  но  до  сегодняшнего  дня  ни  копейки  не  принесли. Поймите  меня  правильно. Я  простой  бизнесмен,  и  нет  у  меня лишних  денег,  чтобы  бросать  их на  ветер! Нет у меня и завода,  где  производят  водку  или  вино. У  меня  каждая  копейка  на  счету, и я  пускаю   её в оборот. Сначала  заплатите  свой  долг,  потом  просите,  что-то от меня. Одним словом,   не  заходите  в  мой  кабак,  если  нет  у  Вас  денег. Всё! Разговор окончен! Не  мешайте  работать - сказал  бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло.

- Ну, ну,  полегче,  буржуй! Жмот  несчастный! Я  прошу  не  крови твоей,  а  всего  лишь  поллитра   водки! Вот  скоро  выиграю  огромные  деньги  в  спортлото,  и  куплю  тебя  вместе с твоим  кабаком! Построю трехэтажный  ресторан,  и  ты  там  будешь  работать  посудомойщиком! - сказал  Худьерди  и  плюнул  на  пол.

От такой наглости    Худьерди  у  бармена  по имени Махамадилло, по кличке Тилло,   поехала крыша. Он перепрыгнул через прилавок и бросился  на  Худьерди:

- Ах,  ты  алкаш  вонючий! Ты  что  себе  позволяешь - а? А  ну-ка  катись  отсюда,  козел!.. Если  ещё  раз  увижу  тебя  около  моего  кабака,  я шею  тебе  сверну!  С этими словами  бармен  имени Махамадилло, по кличке Тилло,  схватил  Худьерди  за  шею  и вышвырнул его на  улицу,  нанеся  сильный  удар  ногой  по заднице. Худьерди  покатился по улице  и  упал  лицом  в  снег.  Бармен  по имени Махамадилло, по кличке Тилло. Швырнул ему заячью  шапку-ушанку  и  закрыл  двери  кабака. Худьерди  встал  и,  ругаясь, поднял  шапку и,  надев  её,  пошел  дальше,  шатаясь  сквозь  бесчисленные   снежные  хлопья.

- Нет  справедливости   на  этом  свете. Ничего, куплю  керосина  и  подожгу  твой  проклятый  кабак, когда  ты  там  спишь  вместо  сторожа,  экономя  деньги, сволоч! Сгоришь  вместе  со  своим  товаром. Живой  костер  сделаю  с  тебя  - бормотал он,  идя   по  дороге.

Пока  Худеьерди  добирался  до  полевого  стана, он  несколько  раз  падал,  даже  один  раз  свалился  в  канаву  и  еле  выбрался  оттуда. Наконец,  он  подошел  к  полевому  стану  и  стал  стучать  в  окно так,  что   задребезжали  стекла.

– Открой  дверь,  сука! Выходи,  я  пришел,  чтобы  убить  тебя, проститутка  дешевая! Сегодня  ты  не  убежишь от  меня,  и  никто  тебе  не  поможет! Открой,  говорю,  сучара,  не  то  разломаю  дверь! - кричал  Худьерди.

Из  комнаты  послышались  тревожные  голоса  и  топот. Потом  открылась  дверь,  и  из дома  вышел  высокий  мужчина  лет  пятидесяти  в  тулупе. Увидев  его,  Худьерди  разозлился ещё  сильнее:

- Ах,  ты  шлюха! Ты  спишь  со  своим  любовником! Кто  этот  придурок?! Я  сейчас  заколю  эту  свинью! - сказал  он,  пытаясь  вытащить  заточку.

- Эй,  козел,  чего  ты  кричишь  как  встревоженная  ворона  посреди  ночи?! Или  жить  надоело  тебе?! - сказал  высокий  мужчина  в  тулупе.

-  Ни  хрена  себе,  а  ты  кто  такой  вообще?! Где  это  проститутка?! А  ну-ка  позови  её  сюда,  если  не  хочешь  лишиться   башки  своей.  Живо! Иначе  кишки  тебе выверну  и  повешу  тебе на  шею,  искромсаю  заточкой!..  -  пригрозил  Худьерди.

– Ну, ты  уже труп! – сказал  высокий  мужик  в  тулупе  и  бросился на  Худьерди. Тот  в  панике   машинально  замахал  заточкой  и  проколол  тулуп  высокого человека. Это  ещё  больше рассердил  мужика,  и  он  одним  ударом  отправил  Худьерди  в  нокаут. Потом,  как  в  бою  без  правил, начал  бить  своего  соперника,  словно  кувалдой,   то  в  голову,  то  в  живот. Он  бы  убил  Худьерди,  если  бы из  дома  не  вышла  его  тощая  жена.

– Всё,  Калмурза,  перестань,  а то  убьешь  его! Я  не  хочу,  чтобы  ты  снова  попал  в  тюрьму! - закричала  она.

– Пусть  посадят! Я  отрежу  ему  язык,  который  оскорбил  нас! – кричал  высокий  мужчина  в  тулупе.

– Да  ты  не  обращай  внимания  на  него. Видно,  он  псих  с  агрессивным   нравом,  который  сбежал  из  психушки! – пояснила  тощая  жена  высокого  мужчины  в  тулупе.

И  Худьерди  понял,  что  этот  мужик  никакого  отношения  к  Фариде не  имеет.

- Прости,  чувак, я, кажется, перепутал  твою  жену  со своей,  которая  недавно  жила  здесь. А  что  она  уехала  что  ли? – поинтересовался  он.

– А  мы  откуда  знаем  твою  чертову  жену?! Мы  только  вчера  вселились   сюда – сказал  высокий  мужчина  в  тулупе.

– Черт  возьми,  почему  в  последнее  время  все  вы  стали  жить  на  полевых  станах? – сказал  Худьерди.

– А где  прикажете  жить,  Ваше  сиятельство,  ежели  нет  у  нас  крыши  над  головой?! Дайте  нам  хотя бы  двухкомнатную  квартиру,  и  мы  освободим  полевой  стан – сказал  высокий  мужчина   в  тулупе.

– У  меня,  кажется,  белая  горячка,  видимо,  пора  к  врачу – сказал  Худьерди,   вставая  с  места,  где  он  лежал. Потом,  стряхнув  с себя снег  шапкой,  продолжал:

- Мужик,  у  тебя  случайно  нет  водки? Выпили  бы  по  сто  за  знакомство  и  за  мое  здоровье  тоже.

– Нет,  я  не пьющий. Ты  лучше иди  к  психиатру  и  лечись – посоветовал  высокий  мужчина  в  тулупе.

– Пожалуй  ты  прав – сказал  Худьерди  и,  надев  криво  меховую  шапку  на  голову,   отправился восвояси.

 

 

 

 

Холдор  Вулкан

22  глава  из  романа  «Юлгун»

Боксер  по  прозвище  «Узник»




После  ужина  Гурракалон  включил   телевизор  детям,  которые  порвали  портрет  великого  демократора  страны,  и  обратился  хромающему  Ильмураду  :

- А ну-ка,  сынок,  подними  брючину,  посмотрим,  что с твоей ногой.

Ильмурад  не  смог  поднять  брючину,  так  как  она  крепко  прилипла  к   ране, которая  превратилась  в  язву. Увидев  это,  Фарида  снова  заплакала.

-  Милая,  принеси  теплую  воду  и  тазик - сказал  Гурракалон.

Фарида  принесла  то,  что просил Гурракалон,  и велела  Ильмураду,  поставить   ногу  в  тазик. Когда  Ильмурад  стоял  на одной ноге  в  тазике,  Фарида  осторожно  начала  поливать теплой водой  рану,  которая  прилипла к брюкам. Гурракалон  принес  аптечку. Когда  с  помощью  теплой  воды  рану удалось отделить от брюк,  они  содрогнулись,  увидев  раны  Ильмурада. Гурракалон  очистил  раны,  обработав  их йодом  и  зеленкой,  потом  перевязал  их бинтом. Фарида  смотрела  на  раны  сына  сквозь  горючие  слезы и  проклинала  злого  сапожника  Абу Кахринигмана  бужур Каландар  Дукки  Кара булут  Ибн  Абдель  Касума,  который нанес  её  сыну удар  шилом  в  ногу.

После  перевязки  Ильмурада  уложили  в  постель. И  Мекоила  с  Зулейхой  тоже. Дети  быстро  уснули. Гурракалон  с  Фаридой  легли  спать  отдельно,  закрыв  дверь  на  засов  и  выключив  свет. За окном  сиял  синий, холодный  диск  луны. Вдалеке лаяли  собаки.

Фарида  первой начала  разговор:

- Хорошо,  что  нам  удалось  вовремя  освободить  нашего  сына  из  руки  палача  Абу Кахринигмана бужур Каландар  Дукки  Кара булут  Ибн  Абдель  Касума. Это благодаря  тебе, конечно. Ты - наш  семейный  герой,  похожый  на  Рембо,  который   спас  американских  солдат  во  Вьетнаме,  и который, испытывая  на  каждом  шагу  опасность,  блуждал  один сквозь  труднопроходимые  джунгли,  где  ливни  льют  как из ведра.

Дорогой,  а  где  ты  научился  так  хорошо  драться?.. – спросила  она,  глядя  не  на  Гурракалона,  который  лежал  отдельно, а  в  потолок,  как  будто  потолок  был сделан  из  стекла,  и  она  видела  его  сквозь  этот  стеклянный  потолок. Гурракалон,   усмехнувшись, ответил:

- Жизнь  меня  научила  драться,  жизнь,  милая. То  есть  в  детстве  и  в  юности  мне  тоже,  также  как  и  другим  уважающим  себя  ребятам,  приходилось  постоять  за  себя. Потом  армия,  учеба  в  университете  и  всё  такое. Там  тоже  приходилось  много  драться.  Эх-хе,  сколько  ран  и  ушибов  я  получил  в  те  годы,  подумать  только! Сколько  крови я потерял! Как  на  линии  фронта! Однажды  сокурсники  мои  попросили меня, чтобы  я  поучаствовал  на  спортивном  состязании  по  боксу  за  деньги. Я  согласился. Потому  что  стипендия  не  устраивала  меня, а тут была возможность подработать.  И  вот я вышел на  любительский  ринг  под  музыку  «Кштака  кштак  ротонла». Этот  турнир  проводился  тогда  подпольно  в  заброшенном  клубе  за  городом. Там  было  много  народу,  и  все   приветствовали  меня  как  доблестного  гладиатора. Особенно,  когда  ведущий назвал  мое  имя  и  мои  данные. Я вышел  на  ринг  и  снял фуфайку  и  сапоги. Потом  повесил  портянки  на  канаты. Увидев  моё   худое тело,  люди  испугались. Особенно  женщины. Потому что  я  был  тогда  тощий  как  Буратино. Зеленые  жилы  мои  были  видны  издалека,  и моему сопернику пересчитать  мои  ребра  не  требовалось  большого  труда. Мой  вид,  конечно,  не  мешал  мне,  наоборот,   помогал,  устрашая  моего соперника. Несмотря  на  это,  я  махал  руками,   которые  были  похожи  на  палки,  на  которые  надетые  большие  боксерские  перчатки. Публика  меня  прозвала  «Узником»  и  зашумела:

- Узник! Узник! Узник! Узник!

Тут  объявили  имя   и  данные  моего  соперника.

- На  ринг   выходит  молодой  боксер-башмачник   Абу  Кахринигман  бужур  Каландар  Дукки  Кара булут  Ибн  Абдель  Касум  по  кличке  квадратная  крыыыыыыыыыыыыыышкааааааааааааааааа! Рост  девяносто  пять  сантиметров! Вес  25  килограммов! Волосы -  цвета кизяка, глаза - карие!- объявил  ведущий  взахлеб.

-  Ну  и  рост у него,   ну и  вес – подумал  я  и  начал  смеяться,  прикрыв рот боксерскими  перчатками, которые   сам  шил  из  шкуры  дохлого  верблюда.

Но зря  я  смеялся  тогда. Дело  в  том,  что  ведущий,  когда говорил  о  росте  и  о  весе  моего  соперника,  ошибся  ровно  на  метр,  говоря о его росте   и  на  100  килограммов  - о его весе.

Я  не  успел  отказаться  от  боя,  так  как  прозвучал  гонг. Мой  соперник,  начал  наносить мне  сокрушительные  удары,  причем  очень  грамотно.

- Он  наверно  занимался  боксом  и  тренировался – подумал  я,  пропуская удары. Удары  были  такими  сильными,  что  я  испугался  и  в  панике  закричал:

- Товарищ, Кахринигман,  остановитесь! Не  поддавайтесь  эмоциям! Вы  не  верьте  клеветникам,  если  они  сказали  Вам что-то  плохое  обо  мне! Что  я  Вам  сделал  плохого?! Я, между  прочим,  сирота  и  страдаю  эпилепсией! – говорил   я  ему.

Но  он  не  слышал  моих  слов и не переставал наносить мне молниеносные  удары,  стремясь нокаутировать  меня  раньше  срока, то  есть  в  первом  же  раунде. Тогда  мне  пришлось  обратиться  к  своим  друзьям-однокурсникам:

- Помогите, товарищи однокурсники, ради Бога, остановите  кровопролитие! Позвоните в милицию  и  скорую  помощь  тоже! Пусть  поскорее  придет  группа  захвата  со  злыми  служебными  собаками! – кричал  я

– Нет, мы  не  можем  позвонить  в  милицию! Прости  нас,  Узник! Потому что  этот  турнир  проводится  под  секретным  грифом! Кроме того,  мы  купили  дорогие   билеты  и  не  хотим  прогореть! Ты  лучше  дерись,  Узник! Уууузник! Ууууузник! Ууууузник! Ууууузник!- стоя  скандировали   мои  однокурсники  из  зала.

После  этого  у меня  не  оставалось  другого  выхода,  кроме  как    применить  военную  хитрость,  и  я снова, обратился к  палачу  Абу Кахринигмана бужур Каландар  Дукки  Кара булут  Ибн  Абдель  Касумасу  следующими словами:

- Гляди,  Бужур  Каландар  Дукки  Карабулут,  там,  где  сидит  твоя  жена, горит  что-то! Услышав  это,  он  остановился  и  спросил:

- Где?!

– В  Вологде! – ответил  я  и  одним  ударом  уложил  его  на  пол.

Потом  победоносно  запел  строки  из  моей  любимой  песни:

- В  Вологде –где – где –где,  В Вологде  где – где-ее! Са-а-ам  яа-аа,  за  ответом  придуууу!

От  шума  зрителей  и  оваций  чуть  не  рухнул  заброшенный  клуб. Мой  тренер  от  радости  потерял  рассудок. Я  спокойно  завернул  высохшие  портянки  на  ноги  и  надел  сапоги.  Потом  надел  фуфайку и  спрыгнул  с  ринга  вниз.

Когда я  шел  по  живому  коридору  усыпанному розами, ко мне протянулись  сотни руки  красивых  девушек, в  надежде  прикоснуться  моих  рук хоть  пальчиками. Девушки  плакали  от  бесконечной  любви  ко  мне  и  кричали:

- Узник! Узник! Узник! Узник!..

У  выхода  мне  заплатили  обещанные  деньги,  которые  я  заработал  в  честном  бою. Получив  все деньги  до  копейки, я вышел  на  улицу.

- Вот  так,  собственно говоря,  я  начал  свою  боксерскую  карьеру – сказал Гурракалон.

Фарида  от души  смеялась  слушая его смешной  рассказ.

- Да-а-а,  мне  с  детьми  не  нужно  ехать  в  цирк! Ты  у  меня  бесплатный,  талантливый   клоун! – сказала  она  смеясь.

- Если  серьезно,  то  освобождение Ильмурада  от ига Абу Кахринигман бужур Каландар  Дукки  Кара булут Ибн Абдель Касумского – это   не только  наша  грандиозная  победа  над  фашистом-башмачником,  но  она хороша  и  тем,  что  теперь  мы  с  тобой  можем  спокойно  ездить  на  работу  в  город,  так  как  у  нас  есть  человек,  который  присмотрит  за  Мекоилом  и  Зулейхой. Утром  мы  первым  делом  пойдем  в  мечеть,  чтобы  мулла  совершил для  нас никах. У меня  есть  немного  денег, и  на  эти  деньги  мы  можем  сыграть  нашу  скромную свадьбу  в  преддверии  Нового  года  - сказал  Гурракалон.

– Да,  мой  милый – ответила  Фарида.

Они  долго  разговаривали  и  не могли уснуть.

Утром,  после  завтрака  Гурракалон  и  Фарида  пошли  в  мечеть,  к  мулле. По  дроге  Гурракалон зашел  своему  другу  спекулянту  Зиё  Зайтуну   и  попросил  его  и  его  жену  Жахоноролатиф  пойти  с  ними  вместе  в  мечеть, в  качестве  свидетелей.

– Быть  свидетелем  в  церемонии  никах, дело  богоугодное. Мы  с  удовольствием  пойдем  с  вами – сказал  друг  Гурракалона  спекулянт  Зиё  Зайтун.

Приняв омовение, они  пошли  в  сторону  мечети  по  окутанной  туманом  улице. Когда  они  зашли  в  мечеть,  с деревянными   воротами, сделанными  из  арчи  триста  лет  тому  назад,  им  на  встречу  вышел  мулла  Абдулхасан  Фарядий  в  чапане  и с  белой  чалмой  на  голове. Мулла  зачитал  никах и объявил  Гурракалона  и  Фариду мужем  и  женой. Гурракалон  заплатил  за  никах,  который  зачитал  мулла  Абдулхасан  Фарядий,    поблагодарил его. Потом  они вчетвером  вышли  на  улицу.

– Дорогой  мой  друг  Зиё  Зайтун  и  дорогая  Жахоноролатиф! Теперь  у  нас  двойной  праздник. То  есть  мы  хотим  сыграть  свою  скромную  свадьбу  31  декабря,  как раз  под  Новый  год  и  с  удовольствием  приглашаем  вас  обеих  на  это  мероприятие! – сказал  Гурракалон.

– Спасибо,  мой  друг  Гурракалон  и  госпожа  Фаридахон, мы  обязательно  придём   на  вашу  свадьбу! Примите  наши  поздравления по  поводу  вашей помолвки! – сказал  спекулянт  Зиё  Зайтун.

– Спасибо! – радостно сказал Гурракалон.

После этого  они  попрощались и разошлись.

Когда  спекулянт  Зиё  Зайтун  и  его  жена  Жахоноролатиф  растворились  в  тумане,  Гурракалон  ласково и  крепко  обнял  Фариду,  и  они  начали  целоваться  в  губы. Они  долго  целовались  в  густом  тумане  как  за  шёлковыми занавесками из   тюля.

– Теперь  ты  моя,  и  я  тебя  никому  не  отдам. Человека,  который  не  то  что  пальцем прикоснётся к тебе,  даже  глазами  посмеет уставиться на тебя, я  просто  убью  и  вырву  ему глаза... За тебя я готов отдать свою жизнь,  не раздумывая...  Я  люблю  тебя,  дорогая...  – бормотал  Гурракалон,  пьянея  от  восторга.

– Знаю,  милый, знаю. Теперь  хватит,  перестань, слышишь,  прекрати... А  то  прохожие  могут  увидеть. Дома,  дома,  в  постели – умоляла  Фарида   Гурракалона.

– Ну, хорошо  - сказал  Гурракалон  и  перестал  «приставать»  к   Фариде. Они  были  счастливы,  и  улыбались,   довольные,   радостно  глядя  друг  другу  в  глаза.

 

 

 

 

 

 
Еще статьи...