Поиск

muvozanat.info

Холдор Вулкан

Член Союза писателей Узбекистана

 

Жаворонки поют над полем

(Повесть)


Часть 2.

Любое коммерческое использование повести Холдора Вулкана "Жаворонки поют над полем " запрещено без предварительного письменного согласия автора.(Холдор Вулкан)


 

Глава 14

Скворечник на высоком шесте



Весной ученики преподавателя птичьего языка и литературы господина Далаказана Осы ибн Косы установили скворечник на высоком шесте и закрепили его крышу шкаф -школы.Через день в скворечник вселилась пара скворцов.Увидев это, ученики Далаказана страшно обрадовались.Ученик - отличник, пузатый милиционер с лысой головой со школьным ранцем на плечах даже прослезился, тайком утирая слезы радости рукавом своей гимнастёрки.А скворец, подумав, что двуногие не знают птичьего языка, начал говорить на птичьем языке.
-А ну-ка, ученик - отличник, пузатый милиционер с лысой головой со школьным ранцем за спиной, быстро переводите разговор скворцов! - приказал Далаказан Оса ибн Коса.
-Хорошо, утто учитель! - сказал  ученик - отличник, пузатый милиционер с лысой головой со школьным ранцем за спиной.Потом начал переводить.
-Глянь, любимая как радуются эти глупые двуногие ученики и его наивный учитель в рваной, полосатой пижаме. Но их вид обманчив, то есть нельзя им доверять.Они только на вид наивные. На самом деле человек самое опасное и коварное существо в мире. По словам моего отца, именно эти двуногие построили Атомную Электростанцию в далеком Чернобыле, где мы с тобой вылупились. 26 апреля 1986 года на 4-м энергоблоке той Чернобыльской АЭС случилась самая страшная техногенная катастрофа в истории планеты, выбрасывая в атмосферу 190 тонн радиоактивных веществ!Представляешь? В результате миллионы людей стали инвалидами на всю жизнь и погибли, получив смертельную дозу радиации.Самое страшное то, что тогдашные руководители горбачевские власти отправляли на ликвидацию аварии на Чернобылской АЭС, не своих любимых детей, а армию молодых солдат и эти солдаты там работали по пять часов, в три смены, получая высокие дозы облучения, убирая радионуклиды на крыше энергоблока вручную, как в кошмарном сне.
Миллионы человек превратились в беженцы, вынужденно покинув свои дома, где они родились. Оставили свой любимый край, где прошли их детство и юность, где влюблялись, женились и вырастили детей. Чернобыль превратился в город призрак. Эти злые и глупые двуногие все еще продолжают вновь и вновь наступать на одни и те же кровавые грабли - так и не поучившись уму-разуму.Они думают, что Чернобыль от них далеко и то, что там происходит им не касается.Даже не думают о зверях, которые мигрируют из зоны отчуждения в незагрязненные леса и луга соседных стран.Например, кабаны, косули, олени, лосы и даже зубры. А там охотники охотятся на них и их мясом, напичканным радиоактивными нуклидами торгуют на рынках.Соответственно, кабаны, косули, олени, лосы и зубры не зараженных территорий соседных стран Европы тоже мигрируют в зону отчуждения Чернобыля и сьедая траву, тутже получают высокую дозу радиации.Их не остановят ограждения с колючими проволоками.Особенно рыб, которые плавают в зараженнном притоке Днепра "Припять". Говорят, что в реке Припять, которая пересекает зону отчуждения, рыбаки -броконьеры занимаются незаконной ловлей зараженных радиацией рыб и эту рыбу тоннами тайно переправляют на Российские и Европейские рынки.В реке Припять и в других водоемах Чернобыля водятся гигантские рыбы - мутанты, размерами акулы. А что, если этих зараженных морепродуктов перевозят по всему миру на фурах, оснащенные холодильниками? Ведь перед такими большимы и дешёвыми рыбами у покупателей просто нет сил устоять на рынках морепродуктов мира.Кто знает, может броконьеры обеспечивают европейские магазины не только рыбами -мутантами, но и икрами, зараженными радиацией и нет никакой гарантии, что эти икры не находятся на прилавках супермаркетов западных стран.Вот совсем недавно в Японии тоже взорвался энергоблок Атомной Электростанции "Фукусимо" после того, как мощное цунами, обрушался на побережье. Тогда в результате цунами и землятрясений погибло 15 тысяч человек.Более полумиллиона человек остались без крова.Тоже страшная катастрофа, последствие которой досихпор полностью не ликвидировано. Это еще ничего в сравнение с тайными полигонами, так называемых ядерных держав, где испытывают новые и новые сверхмошные термоядерные бомбы, загрязняя воздух и окружающую среду.Если дело пойдет такими темпами, то скоро наша планета превратится на гигантский могильник ядерного отхода. Вот почему ежегодно в мире от рака умирает 8 миллионов человек!Вот почему птицы погибают от птичьего гриппа! Радиация и облучения невидимый враг всего живого, живущего на нашей планете! Жаль, что люди не понемают наш язык.Ну ладно, я полетел. Поймаю пара бабочек и стрекозу на завтрак - сказал скворечник.
Услышав слова скворца в переводе ученика - отличника, пузатого милиционера с лысой головой и со школьным ранцем за спиной, учитель Далаказан задумался.
-Ндааа, какая мудрая птица! - подумал он. Потом громко крикнул:
-Жить -жить - житталалалу - лалула! -Жить -жить - житталалалу - лалула!
Услышав его крик, самка скворца, которая сидела над крышей скворечника, сильно испугалась и улетела восвояси.

 

 

Глава 15

Интересный рассказ

 

Писатель - фантаст Хорухазонов Пахтасезон стоял в летном лугу по пояс в высокой траве, слушая трели жаворонков, которые пели самозабвенно над цветущим таппикасодским лугом, где роем порхали беззаботные бабочки , коротая свой век,  питаясь нектаром белоснежных ромашек и синих васильков.Они летели по воздуху, шатаясь как пьяные. Тут раздался веселый и радостный крик Далаказана:

- Жить -жить -житталалалу -лалула! Жить -жить -житталалалу -лалула!

Он крикливо бежал по лугу босиком, в полосатой пижаме и с тяжелым  шкафом за плечами.

Хорухазонову Пахтасезону почему то захотелось общаться, побеседовать с этим странным человеком и позвал его:

-Господин учитель, можно вас на минутку?!

Услышав его крик, Далаказан остановился.Потом прибежал к нему со своим шкафом на спине.

-Здравствуйте, господин писатель Хорухазонов Пахтасезон!Ну, как у вас дела, неуголовные, разумеется? - сказал Далаказан Оса ибн Коса, тяжело дыша.

-Все нормально, господин учитель, слава Богу, не жалуемся - скромно ответил Хорухазонов Пахтасезон.Потом продолжал: - Вы не спешите, то есть я не отнимаю ваше бесценное время, господин учитель? -спросил он.

-Нет, господин писатель.Сейчас летные каникулы, ученики мои отдыхают. А вы все пишите стихи, рассказы и романы в роскошном дупле тутового дерева? - сказал Далаказан, вежливо улыбаясь.Он устало присел, вытерая пот со лба в рукаву своей полосатой пижамы.

-Да, господин учитель, все пишу. Вчера ночью я написал очень интересный рассказ об одном гастарбайтере из наших краев, который поехал за заработками в далекую Россию. Хотите, прочту его? Он сейчас со мной вот в этой торбе - предлогал Хорухазонов Пахтасезон.

-Конечно хочу - ответил Далаказан.

Писатель Хорухазонов Пахтасезон вынул рукопись рассказа из торбы и начал читать.


Четвертая справедливость

(Рассказ)


— Куда ты собралась, на ночь глядя?! — кричала мама Ларисы — В такое время на улицах шляются всякие хулиганы и насильники, доченька!.

— Мама, я должна идти! — стала объяснять ситуацию Лариса. — Один гастарбайтер из Узбекистана, который работает вместе с нами, попал в беду. То есть, у него в семье случилось что-то неладное. Этот гастарбайтер по имени Саид — очень хороший человек. Он, бедняга, сейчас в таком состоянии, что может покончить с собой, понимаешь? Вот я и беспокоюсь за него. Дело в том, что недавно ему прислали письмо о его жене, которая изменила ему.С тех пор этот бедный гастарбайтер Саид потерял покой и стал выпивать, как бы стараясь утопить свое горе в водку. Ему сейчас опасно оставаться одному, так как в его положении человек от отчаяния может совершить всё, что угодно, вплоть до суицида. Хочу поехать к нему и попытаться утешить его в трудную минуту. Я не знаю, как но… Ведь ты понимаешь, — нехорошо оставлять в беде человека, у которого нет тут родных и близких. Он тоже человек, в конце концов.

— Опомнись, Лариса! Ты едешь не к женщине, да еще в кромешной тьме! Если этот человек из Средней Азии, то он тем более опасен! Говорят, что трудовые эмигранты нападают на девушек и насилуют! — беспокоилась мама Ларисы.

— Да не волнуйся, мамочка, ты же знаешь меня. Я занималась кикбоксингом, и, если что, — могу постоять за себя! А у насильников не бывает национальности, они везде есть. Во всех странах есть подонки, и есть герои. А честных и порядочных людей среди всех народов — большинство. Нельзя же из-за двух-трех негодяев обливать грязью весь народ. На самом деле, узбеки — очень дружелюбный народ. Ну, я — мигом — сказала Лариса одеваясь.

Она вышла во двор и, идя быстрым шагом, растворилась в ночном вихре белых снежинок.

— Ну, упрямая, непослушная девчонка, будь осторожна! — крикнула ей вслед мать.

На остановке никого не было. Лариса села в ночной автобус и заняла место у окна. В светлом салоне людей было мало. Пока ехала, Лариса всё думала о дворнике по имени Саид. За окном сквозь снежные хлопья тускло мелькали дома, светящиеся окна магазинов, ресторанов, ночные деревья, безлюдные улицы, тротуары и уличные фонари. Когда автобус останавливался на остановках, двери автобуса открывались, словно пасть фантастического зверя, входили в салон пассажиры, и за ними влетали облака крутящихся снежинок. Ночной автобус, тихий снегопад, уличные фонари, усталые, зевающие последние пассажиры, казалось, думали о том же, что и Лариса, то есть о своих возлюбленных. Кондукторша с растопыренными глазами подошла к Ларисе и попросила приобрести билет. Лариса показала ей проездной, и та ушла обратно к своему сиденью около водителя. На третьей остановке Лариса вышла из автобуса и пошла по заснеженному тротуару в сторону дома, где временно жил гастарбайтер - дворник Саид. Этот низкий, старенький дом, у окна которого росла береза, принадлежал старухе по имени Людмила Михайловна.

Его дома не оказалось.

— Он в колледже, то есть в котельной! Сидит там с Захаром! Ну, с этим кочегаром - алкоголиком — сказала Людмила Михайловна. Лариса пошла в сторону котельной. Там она заглянула в пыльное окно и увидела дворника, который пил водку с кочегаром Захаром Дмитриевичем и был изрядно пьян. Захар обхватил стакан своей волосатой рукой и сказал:

— Давай, басмач, будем здоровы! Вмажем еще по сто. Ты, это, не горюй! Да пошли они на этот самый… эти женщины! Ты же знаешь, за чьи грехи мы мучаемся в этом мире. Бог не выдворил бы нашего праотца Адама из вечного рая, если бы Ева не уговорила Адама отведать Богом запрещенный плод. Вот мы, мужики, с тех пор и страдаем из-за женщин! Женщина — это таинственное, коварное существо! Хороших женщин очень мало на этом свете, ничтожно мало, Саид! Вот я, к примеру, ишачу целыми ночами в этой котельной, глотая угольную пыль, а как перешагну порог дома — моя Клава начинает меня бранить, не останавливаясь ни на миг. Зачем, грит, вааще я вышла замуж за тебя?! Лучше бы состарилась, оставаясь девушкой! Приличные мужчины ходят в смокингах, в галстуках, бритые как огурчики, аккуратно причесанные. Ездят на собственных тачках, у каждого — толстый бумажник, напичканный долларами. А ты?! Загляни, грит, в зеркало нашего шкафа сталинских времен с дыркой сзади, и сам испугаешься собственного отражения! Ну, посмотри! Чё, боишься, да? То-то и оно! Ты, грит, похож, знаешь, на кого? Я говорю, — нет, а на кого я похож? Она, грит, на шайтана, на кочегара адских котлов! Ты, грит, небритый — домовой! От тебя разит запахом пота, гари, водки и чеснока! Если, грит, я срочно не куплю противогаз, то в один прекрасный день задохнусь от нехватки свежего воздуха и могу умереть! Я говорю, а что тут плохого?! Между прочим, запах чеснока оберегает человека от нечистых сил и вампиров! Вот, грит, она, видишь, даже нечистые силы боятся приблизиться к тебе, опасаясь заразится опасными микробами! А я?! Я, дура, живу, грит, уже столько лет с тобой под одной крышей! Работаешь в котельной, получаешь мизерную зарплату, и то — не деньгами, а углем! Когда ты вообще, как все нормальные мужики, найдешь себе престижную работу, а?! Ездил бы на заработки, например, в Узбекистан! Собирал бы там хлопок на плантациях! Не-еет, ты, грит, боишься работы!.. Потом она начинает рыдать. Знаешь, басмач, в последнее время я даже стал бояться приходить домой. Иногда, особенно когда она спит рядом со мной, громко храпя, у меня возникает желание задушить её как Дездемону, но — не могу. Короче, надоело мне это! Уеду в твой Узбекистан, говорят, там есть справедливость. Давай, выпьем за нас! За дружбу! — сказал Захар Балалайкин, завершая свой грустный монолог.

Гастарбайтер Саид лениво взял стакан с водкой в руку и, залпом выпив, поставил ее обратно на стол. Балалайкин тоже выпил и начал закусывать, запихивая в рот корку хлеба с селёдкой.

— Ты, давай, жакушывай, басмач — сказал он, пережёвываю пищу.

— Соколов даже после тринадцатого стакана не закусывает! Митрич, ты налей еще — сказал Саид.

Балалайкин наполнил стаканы прозрачной жгучей влагой, которая называется на его сленге водярой.

— Ну, тогда поехали! — сказал Захар Дмитриевич и, глядя на почерневший бетонный потолок котельный, плеснул водку из стакана в широко открытый рот и разом глотнул. И снова закусил, морщась от жгучей водки.

Саид взял стакан и начал жаловаться на судьбу:

— Как я ей верил, как я верил! Ну, зачем она так а, Дмитрич?! Я же никогда ей не изменял! Разве это справедливо?!.. У меня даже была одна дурацкая мечта, подарить ей свое собственное сердце на восьмое марта! Вот как я любил её! С этими словами дворник Саид осушил стакан и поставил его на стол.

— Ты, это самое, басмач, закуси, а то охмелеешь — сказал Балалайкин наполняя водкой стаканы.

— Нет, не буду закусывать. Я хочу захмелеть и уйти в забвение! Мне теперь неинтересен этот мир, который полон измены, предательства и несправедливости!

— Ты не ищи справедливости в этом мире, узбек! Справедливость находится здесь, в этой бутылке! Эту справедливость надо выпить и почувствовать её вкус! — сказал Захар Балалайкин, убирая пустую бутылку. Потом добавил:

— А у нас опять, как всегда, кончилась справедливость.

— Ты, не волнуйся, Дмитрич, у меня есть еще одна справедливость — сказал Саид, вытаскивая из внутреннего кармана бутылку водки. Он поставил её на стол с видом гроссмейстера, который ставит своему шахматному партнеру мат конём из слоновой кости.

При виде водки Дмитрич обалдел от радости.

— Ух ты, это у нас четвертая справедливость! — сказал он, беря бутылку в руку и целуя её как красивую девушку.

— Давай, басмач, сначала выпьем остаток справедливости, потом откроем четвертую истину — сказал Балалайкин.

— Поехали! — сказал Саид, и они выпили до дна.

Когда Дмитрич начал зубами откупоривать следующую бутылку, Лариса не выдержала. Она ворвалась в котельную и крикнула:

— Хватит! А ну-ка, прекратите сейчас же пить!

Увидев её, Балалайкин испугался. Он тут же спрятал за спину четвертую бутылку и сказал:

— Вот и твоя жена пришла из твоего солнечнего Узбекистана!

— Саид вяло усмехнулся:

— Ты чо, Митрич, какая она жена? Она мне вовсе не жена! Она Лариса! Мы с ней вместе работаем в одной фирме… она вальялшицей, а я дворником...Пра-ально, Ларисонька? Садись милая, бум пить четвертую справедливость, потом пятую, шестую и так — бесконечно! — сказал Саид.

Потом, глядя на волосы Ларисы, которые торчали у неё из-под пухового платка снова заговорил:

— Ларисонька, ты чо пугаешь меня, а?! Я испугался, подумав, что ты поседела, а, это, оказывается…. хик… это не седина, а снег! Чо, на улице снег, что ли, идет?! — спросил он.

— Да, Саид, снег идет! Пошли, проветримся! — сказала Лариса. — А чо, хорошая идея, пшли, Митрич, вылепим снежную бабу! Но, только преданную бабу, не изменяющую мужу — сказал Саид, с трудом поднимаясь с места.

— А справедливость? — сказал Балалайкин.

— Ты постав эту справедливость на стол, Дмитрич, потом выпьем — сказал Саид.

— Хорошо, басмач — сказал Балалайкин и последовал за Саидом и Ларисой, споткнувшись о лопату, лежавшую у него на пути.

Они вышли из котельной. На улице шел тихий и обильный снег.

— Ха — хах — хах хах — хаааах! Гляди, Митрич, какой… хик… с-снег! — с хохотом крикнул Саид, глядя в ночное небо, откуда падали, кружась, бесчисленные снежные хлопья.

— Да, снег похожий на справедливость! — ответил Захар, тоже хохоча.

— Ну, айда раскатывать снежный ком для снежной бабы! — сказал Саид, и они втроём приступили раскатывать снежный ком. Потом соорудили снежную бабу. Лариса принесла из котельной ведро и два кусочка угля. Они надели на голову снежной бабы ведро, а из угольков сделали ей глаза. После этого Лариса вставила в бока сооружённой «скульптуры» сухие ветки — это были руки — а из палочки получился красивый нос. Саид снял с себя шарф и намотал его на шею снежной бабы.

— Вот это скульптура!! — сказал он, глядя на снежную статую.

— Это дело надо срочно обмыть! — сказал Захар Балалайкин.

— Да, пожалуй — поддержал его идею Саид.

— Сейчас, я мигом! — сказал Захар и побежал за водкой, скрепя и спотыкаясь в снегу.

— Пошли, Саид — сказала Лариса, взяв его за рукав пальто.

— Куда? — сказал Саид.

— Как куда? Домой. Бабушка будет беспокоиться. Помнишь, ты меня проводил однажды до дома. Вот, теперь настал мой черед. Сегодня я тебя провожу до дома — сказала Лариса.

— А справедливость?! Как же без справедливости то?! Нехорошо… — сказал Саид.

— Справедливости больше нет! Напрасно ищет её твой дружок. Все равно не найдет. Я разбила её! — сказала Лариса.

Потом снова потянула Саида за рукав.

— Да, отстань ты, никуда я не пойду… хик… Я хочу пить водку! — сказал Саид.

— Нет, хватит, больше ты не будешь пить! Сейчас же пойдешь со мной! — сказала Лариса.

— Да, пусти, говорю тебе, женщина! — сказал Саид и резко дёрнул рукой, да так, что рукав пальто оторвался.

Лариса упала в снег с рукавом в руке. Саид сильно качнулся и, уставился на снежную бабу.Потом ударил ее ногой изо всех сил. -Ненавижу баб, которые изменяют своему мужу! -кричал он и с презрением затоптал разбитую снежную бабу.Тут он споткнулся и упал. Лариса подбежала к нему с рукавом в руке. Саид лежал, глядя в темное небо, и на него беззаботно падали снежинки.

— Прости, Саид, прости, я нечаянно… сказала Лариса и спросила:

— Ты, это самое, не ушибся?

Убедившись, что Саид жив, она попыталась поднять его.

— Поднимайся, Саид, пошли, дома будешь лежать… Иначе замерзнешь здесь, как мамонт в вечной мерзлоте! Гляди, какой мороз… — сказала она.

— Глупая женщина, чего ты мне привязалась?! Оставь меня в покое! Я здесь буду лежать! Ты уходи… Я никуда не пойду — сказал Саид.

— Тогда, я тоже никуда не пойду! Вместе будем замерзать! — сказала Лариса и легла рядом с Саидом.

— Уйди же ты, упрямая женщина! — сказал Саид, отталкивая её.

С большим трудом он все же поднялся. Потом, шатаясь, начал уходить  проговаривая:

— Эх, как я её любил! Как люби-и-ил, господи!..

Он плакал. Лариса взяла его шапку и оторванный рукав и последовала за ним.

Конец.

-Ну, господин учитель, рассказ понравился вам? - спросил писатель Хорухазонов Пахтасезон.

-Ндааа, хорошый рассказ - ответил Далаказан грустно вздыхая.

 

 

Глава 16

Лунная ночь

 


Хургульдиван обходила кварталы с криком, привлекая внимание горожан, в надежде продать кизяк.

-Кому кизяк! Экологически чистое топливо на зиму, сухой и душистый кизяк!Если не верите мне, можете их понюхать! Горит долго и хорошо!

Она шагала понуро, с огромным мешком на спине. Но, как всегда, ей удалось на сей раз продать только мизерную часть своего товара, деньги от которых едва хватило на хлеб и на пару леденцов для детей. Вечером она вернулась домой усталой, и дети её подбежали к ней навстречу весело крича:


— Мама! Мамочка пришла!


Поставив мешка с кизяком в землю, Хургульдиван обняла своих детей и поцеловала их в щечки. Потом вытащила из кармана своего ватного камзола бумажный сверток с красными леденцами, похожими на петушки «хурозканд» и раздала их детям. Бледнолицые, тощие дети обрадовались и принялись лизать леденцы. Глядя на радостные лица своих детей, Хургульдиван  прослезилась.


— Хургульдиван, пришла, доченька?! — спросила слепая свекровь, которая оставалась с детьми.


— Да, мама, я приехала и привезла хлеб! — отрапортовала Хургульдиван, вытирая слезы. Потом взяла пару лепешек из бизнес-сумки и принесла их на подносе к свекрови, развела огонь в очаге, поставила на огонь кумгон и приготовила чай. После этого она вместе своей свекровью и с детьми начала ужинать. На достархане, кроме хлеба, ничего съедобного не было.


— Слава богу — сказала старуха, осторожно закладывая ломтик хлеба в свой беззубый рот трясущей костлявой рукой с пальцами, похожими на бамбук. Она долго жевала хлеб с помощью десен. Когда она жевала, её подбородок касался носа.


— Ты, доченька, о нас не думай, и в городе пообедай как следует. Потому что ты беременная — сказала свекровь.


Хургульдиван ничего не сказала в ответ.


Тут появился ее пьяный муж алкаголик Тукумбой и, шатаясь начал орать:


— Рядовая Хургульдиван! Строевым шагом и с песней на выход!


Хургульдиван поднялась с места и подошла испуганно к своему мужу:


— Что вам нужно, дадаси — спросила она с испугом.


— Как будто не знаешь, что мне нужно, да?! Или ты думаешь, что я хочу затащить тебя на матрас?! Ошибаешься, дура наивная!.. Не-еет, я вижу ты снова притворяешься! А ну-ка гони бабки сюда! — кричал Тукумбой.


Хургульдиван начала умолять, как всегда, отчитываясь, как бухгалтер перед начальством:


— Дадаси, я не смогла продать большую часть кизяков! Целый день, расхаживая по кварталам города с огромным мешком на спине, еле заработала на хлеб и пару леденцов для наших детишек! Если не верите моим словам, то можете проверить товар. У меня остались деньги только на дорогу — сказала Хургульдиван, вытаскивая оставшиеся денег на дорогу из внутреннего кармана своего ватного камзола. Тукумбой жадно отнял деньги из руки Хургульдивана и сказал:


— Этого недостаточно, чтобы купить водку или вино! Найди ещё, гадина! Займи у соседей!Кому говорю! Быстро!.. — вопил Тукумбой, качаясь как маятник в школе в кабинете физики. Приняв позу каратиста, он с боевым кличем хотел нанести удар ногой по лицу жены, но промахнулся и упал с грохотом на землю. Потом утих. Хургульдиван испугалась и нагнувшись над ним послушала его сердцебиение. Он был жив. Хургульдиван успокоилась и велела своим детям принести корпачу (матраc) и одеялу с подушкой. Её дочка Зулейха и сын Мекоил приволокли вещи, которые просила Хургульдиван. Потом они все вместе с трудом уложили Тукумбой на матрас и, подложив под его голову подушку, покрыли дырявым одеялом. Вдруг Тукумбой зашевелился, поднял голову и, резко втянув в себя живот, издал звук: «Умкк!».


Хургульдиван сразу поняла, что Тукумбоя тошнит, и его вот-вот вырвет. Она велела детям принести ведро. Дети принесли ведро. Ведро было старое, мятое и почерневшее. Хургульдиван с солдатской быстротой подставила ведро, и Тукумбой начал блевать, но не в ведро, а на землю. Изо рта у него вылетали непрожёванные кусочки картофеля и мяса. Увидев это, маленькая Зулейха закрычала:


— Мясо! Смотри, Мекоил, картошка! С этими словами Зулейха начала подбирать куски мяса и есть.


— Вай, что ты делаешь, Зулейха?! Брось! Не кушай, это харам! — кричала Хургульдиван.


Зулейха заревела. А Тукумбой успокоился и уснул. Хургульдиван прогнав детей в дом, убрала блевотину мужа и вытерла ему лицо дырявым обгоревшим полотенцем. Слепая свекровь Хургульдивана плакала, лёжа на чорпое, ничего не видя.


Между тем, над деревенским небом светила луна, образуя вокруг себя огромный круг. Вдалеке, где то там, за рекой "Кашкалдак"лаяли бродячие собаки, и где то за полями хором пели весенние лягушки, заливаясь трелью. Хургульдиван уложила детей, постелив матрас рядом с Тукумбой, она легла спать. Лежала она глядя на луну и на далекие звезды и подумала об учителя птичьего языка и литературы Далаказана, который живет и работает в в своем бесплатном шкаф -школе. Как он бежит по просторам летних лугов и полей, с огромным шкафом на спине, в полосатой пижаме, босиком, громко и весело крича:

-Жить -жить- житталалалу - лалула! Жить -жить- житталалалу - лалула!

Хургульдиван думала, думала и уснула, сомкнув усталые глаза. Ей снился Далаказан, который сидел на берегу моря, где летали чайки над береговыми волнами коса глядя на поверхность воды в поисках мелких рыб.

-Кому кизяк! Экологически чистое топливо на зиму, сухой и душистый кизяк!Если не верите мне, можете их понюхать! Горит долго и хорошо!

- крикнула Хургульдиван, чтобы как то привлеч внимания Далаказана.

Увидев Хургульдивана учитель птичьего языка и литературы Далаказан Оса ибн Коса обрадовался.

-Жить -жить- житталалалу - лалула! Жить -жить- житталалалу - лалула! -крикнул он.

Потом поднял Хургульдивана вместе с ее огромным мешком и посадил на шкаф - шхуну со скворечником на мачте, после чего он начал грести. Качаясь на высоких волнах, они плыли в сторону экзотического острова, где растут пальмовые леса, над которыми летают зеленые попугаи и стая розовых пеликанов. На этом острове росли секвойи, эвкалипты, а на лианах качались различные обезяны, всякие макаки, орангутани, гиббоны и шимпанзе, беззаботно едя бананы, после чего осматривали друг у друга шерсти, в поисках блох, затем этих пойманных блох они ели словно человек, который лушит жаренные семечки подсолнечника. Хургульдиван с Далаказаном купались в изумрудно-зеленом море. Она плавала на воде с огромным мешком на спине, выкрикивая время от времени:

-Кому кизяк! Экологически чистое топливо на зиму, сухой и душистый кизяк!Если не верите мне, можете их понюхать! Горит долго и хорошо!

-кричала Хургульдиван, как бы отпугивая кроважадных акул, которые бороздя плавниками морскую поверхность, кружились вокруг неё в надежде полакомится ею. Потом она лежала на теплом белом песке рядом с Далаказаном, который лежал тут же в одних плавках и с ластами на ногах и со шкафом за плечами. Через две недели оба вернулись обратно на шкаф -шхуне и поселились в замке. На следующий день Далаказан купил билет в театр, и они вдвоем пошли в город на культурно-массовое мероприятие. Сценарий спектакля был написан о репрессированном бедном поэте в период сталинского режима. Поскольку поэт был знаменитым, пришло много зрителей, которые переполнили зал. Наконец, заиграла музыка, и открылся занавес. Зрители зааплодировали, увидев репрессированного бледного, сутулого поэта в бархатной тюбетейке и в кирзовых сапогах без подошв, сорок восьмого размера. Рано поседевший от горя и страдания, поэт почему-то плакал в огромный старой, дырявый, клетчатый носовой платок:


— Прощайте, мои бедные стихи! Прощай моя пожелтевшая рукопись! Я всю жизнь писал стихи, писал поэмы и романы о родине и народа, ни щадя себя! За это государство, вместо того, чтобы дать мне однокомнатную квартиру, присвоить мне звание народного поэта, наградить орденами и медалями, репрессировало меня! Теперь хотят расстрелять! Какое кощунство! Не-е-ет, не выйдет! Я отомщу им! Каков привет, таков и ответ! Я не хочу, чтобы мои рукописи остались властям, и чтобы они после моей смерти реабилитировали меня, воздвигнув восьмиметровый бронзовый памятник и увековечив мою память, и сделали из моих стихов флаг идеологии патриотизма! Я лучше сожгу их, как сжигают дворники осенние листья в городском парке! — сказал он.


Хургульдиван с Далаказаном думали, что репрессированный поэт в бархатной тюбетейке и в кирзовых сапогах шутит. Но он взял свою пожелтевшую рукопись из голенища своих кирзовых сапог, сорок восьмого размера, без подошв, чиркнул спичкой и сжег их словно спортсмен который зажигает олимпийский факел. В это время какой-то человек в чалме и в полосатом чапане прибежал из-за кулис на сцену и начал умолять поэта немедленно прекратить уничтожать бесценную рукопись и остановить безумие. Иначе его не простит история. Но репрессированному поэту было не до шуток. Он твердо решил сжечь рукопись, и не послушал человека в чалме. Наоборот, оттолкнул его, не подпуская к горящему костру, в котором сгорала его бесценная рукопись. Тут пришел конопатый суфлер маленького роста, лет сорока пяти, белобрысый, к тому же тощий, с короткими как у кенгуру руками и тоже вмешивался в скандал. Видимо, репрессированный поэт раньше занимался боксом. Он резко ударил конопатого суфлера кулаком в область гортани. Конопатый суфлёр маленького роста, лет сорока пяти, белобрысый, к тому же и тощий, словно копченая рыба, с короткими как у кенгуру руками и с рыбьими галазами упал на скрипучий пол, где ходить было опасно.


— Мужики-и-ии! Наших бют! — крикнул кто-то из оркестровой ямы, и толпа музыкантов во главе с дирижером напала на репрессированного поэта с бледным лицом, в бархатной тюбетейке и в кирзовых сапогах сорок восьмого размера без подошв. Музыканты были вооружены кто со скрипкой, кто с виолончелью, кто с гитарой, кто медными духовыми трубами. В этот момент кто-то успел ударить поэта по башке балалайкой, и балалайка поломалась. Началась драка. А рукопись все тлела и тлела, потом вдруг вспыхнула с новой силой, и пламя перекинулось на занавес, который загорелся. Зрители думали, что действия идут по задуманному сценарию. Но не тут-то было. На сцене и в зале вспыхнул настоящий пожар. Режиссер с жестяной воронкой в руках закричал:


— Граждане зрители! Спасайтесь если, конечно, хотите жить! Наш Театр Драмы и Комедии имени товарища Уильяма Шекспира горит!


Услышав это, зрители дружно поднялись с мест и бегом направились к выходу, давя друг друга. Учитель птичьего языка и литературы Далаказан Оса ибн Коса со своим шкафом на спине, оставив в горящем зале Хургульдивана, пулей вылетел через окно, разбив стекло в дребезги. Хургульдиван, дрожа от страха, подняла свой огромный мешок с кизяком и направилась к выходу. Театр всё горел, а репрессированный поэт победоносно хохотал, как дьявол у алтаря с перевернутым крестом. Хургульдиван тоже крикнула пронзительным голосом, похожим на свист поезда, приближающегося к разъезду и — ах! — проснулась.


Между тем на западе бродила луна, высоко в небе мерцали звезды и доносился далекий лай собак.

 

 

Глава 17

В поисках возлюбленной



Стоматолог Келсинбай совсем замучил клиента, сверля ему зуб с помощью бор - машины, кончик который жужжал словно пчела, вращаясь как пропеллер самолета, а бедный клиент орал во всю глотку, когда из его зуба потянулась струя белого дыма. Несмотря на дикие вопли клиента, Келсинбай работал спокойно, словно геолог который бурит скважины в поисках нефтяных месторождений в степях. Работал как гастарбайтер с отбойным молотком в руках, который приехал в Россию из Средней Азии за заработком. Он лечил зубы клиента и пел какую-то жуткую песню, время от времени останавливаясь и глядя в рот клиенту как в колодец.
А в это время Сарвигульнаргис мыла полы, орудуя шваброй и двигаясь, словно нападающая сборной женской хоккейной команды "Андижанка". Она так же, как и стоматолог Келсинбай, работала и пела свои любимые песни, которые обожал Хорухазонов Пахтасезон, приехавший в город, чтобы увидеться с ней.Хорухазонов Пахтасезон стоял в коридоре, словно околдованный песней прекрасной певицы, которую безумно любил. Там на топчанах, сидели клиенты, у которых болели зубы. Закончив песню "Отмагай тонг" из оперы "Тахир и Зухра", Сарвигуль Снаргис стала выжимать грязную тряпку в старом помятом ведре.
- Нус, саламалейкум, госпожа Сарвигульнаргиc-ханум! Вы думали, я Вас не найду, да? И уехали, понимаете ли, не оставив хотя бы записочку и адресочек, написав его палочкой на первом снегу.
Утром я вышел из дупла и ахнул, увидев снег, который покрыл хлопковые поля белым пушистым одеялом. Белое безмолвия царило вокруг. Как захотелось тогда крикнуть во вес голос что-нибудь, вроде "Эхе-хе-хе-хе - хе-ее-еее-еей, Сарвигульнарги-ии-ии-ис! Проснитееее-ее-еесь! Грешно спать в такое утро-оо-ооо!" Но я не стал кричать, подумав о Вашей репутации. Потом я решил, дай, думаю, пойду и порадую Сарвигульнаргис-ханум, поздравив её с первым снегом. С этими мыслями я пошел в сторону полевого стана, попутно продолжая думать о том, что вы в это время спите сладким сном, видя меня во сне. Подошел ближе к полевому стану и вижу, там, на снегу, нет ни единого человеческого следа. Ну, думаю, ёлки-палки, неужели горожане до сих пор спят, так и не зная о том, что выпал первый снег? Ну, сейчас будет им сюрприз! С такими радостными мыслями я подошел к окну, заглянул вовнутрь помещения, смотрю - а там никого нет. Увидев этот мрачный пейзаж, у меня екнуло сердце, и снег почернел перед моими глазами как копоть адского котла.
Потом внезапно я заболел. Лежу как-то на снегу, хвораю и думаю, ну, конец. Теперь нет смысла возвращаться в дупло тутового дерева, в котором я живу и пишу хокку об одиночестве. Куда мне теперь без Сарвигульнаргиз ханум? Теперь мне все равно - думал я тогда. Не помню, сколько времени я там пролежал в холодном снегу, но я начал медленно замерзать. Мне казалось, что я лежу один, среди бескрайней тундры, словно одинокий путешественник Руал Амудсен, который потерял свою собачью упряжку, и вокруг никого нет. Тут мне послышался мамин голос, и я начал улыбаться, думая, что это, наверно, идет сама старуха смерти с косой в костлявых руках, только в облике моей мамы, которая живет в доме престарелых. Но оказалось не так. Оказывается, женщина, которая окликнула меня, действительно была моей мамой, и она спасла меня от явной смерти. Она, оказывается, приволокла меня к краю заснеженного хлопкового поля и развела костер. Потом, согрев меня у костра, привела, меня в чувство, накормила и напоила горячим чаем. После этих процедур мы с мамой долго беседовали у костра, вспоминали о моем детстве и всё такое. Короче говоря, я чудом спасся. Но на следующий день температура у меня резко поднялась, и я начал страшно кашлять. Лежу в дупле тутового дерева, закопавшись в клеверное сено, и лихорадочно дрожу как трава на ветру. Бедняжка мама решила вызвать скорую помощь. Она надела свои самодельные лыжи и пошла в сторону села, через заснеженное колхозное поле, словно биатлонистка на зимней олимпиаде, которая прошла в канадском Ванкувере. Я лежу, стонаю, у меня галлюцинация, мне мерещится, что вы поете арию из оперы "Аве Мария", температура у меня высокая, я думаю, дай Бог, чтобы не загорелось клеверное сено от моей жары и не возник пожар в дупле тутового дерева. Ну, прикиньте сами, как же я мог локализовать пожар в дупле, ежели сам горел в адском пламени. Там, сами понимаете, нет поблизости не то, что там пожарной команды, но и ни одного соседа, который мог бы прийти на помощь, гремя ведрами с водой, услышав мой вопль о помощи. Наоборот, мои завистливые соседи, вместо того, чтобы погасить пламя, плеснули бы в огонь бензина или керосина. Слава Богу, через часов десять пришли пешком работники скорой помощи, объяснив своё опоздание нехваткой бензина на машину скорой помощи. Они тщательно обследовали меня, поставили диагноз "острая двустороняя пневмания" назначили лекарства, сделали несколько уколов, и так я там случайно познакомился с ними. Дежурного врача звали доктор Сатим Пати, если, конечно, память мне не изменяет. А медсестру звали Фортуной кажется, Чемоданоносецей. Я кашляю, значит, стонаю беспрестанно, думая о вас. Потом спросил у госпожы Фортуны Чемоданоносецы, мол, не знаете ли вы, случайно, красивую ничегосебехонкую женщину с божественным звонким голосом по имени Сарвигульнаргис, которая работает главной уборщицей в стоматологической поликлинике. И вдруг - на тебе. Она, ну, энто, медсестра по имени Фортуна Чемоданоносица, говорит, что Сарвигульнаргис, то есть вы, - её близкая подруга. Я грю, дык чего вы стоите тогда и рисуетесь тут, дайте мне, пожалуйста, адрес моей возлюбленной певицы, сенёриты Сарвигульнаргис-ханум. Фортуна Чамоданоносица оказалась хорошей женщиной и быстро написала ваш адрес вот на этом листочке бумаги, и мне удалось разыскать вас. Теперь я хочу, чтобы вы не прогнали меня, ударом шваброй по голове или, шмякнув меня по лицу грязной мокрой тряпкой, и вот... - сказал Хорухазонов Пахтасезон. Глядя на него, Сарвигульнаргис застыла от удивления с тряпкой в руках. Потом пришла в себя, и первым делом спешно прикрыла подолом халата своё оголенное, гладкое как атлас, белоснежное бедро, на которое страстно глядел Хорухазонов Пахтасезон, как голодный человек, который глядит на вкусный гамбургер. Она вся покраснела.
- А-аа, вы снова явились, юморист яккатутский? Небось, пришли в наш город с гастролями, чтобы тут тоже устроить какой-нибудь бесплатный юмористический вечер в надежде рассмешить публику и заодно заработать деньги? А у нас клиенты, у которых зубы болят, и им сейчас не до смеха. Ну, добро пожаловать, господин юморист. Как вы там, всё пишете смешные трёхстишия в своем дупле тутового дерева на краю хлопкового поля? А что касается моего ухода не попрощавшись с вами и не оставив записочку на снегу, где я должна была палочкой написать мой адресочек, то простите. Во-первых, я не очень хорошо знаю вас, во-вторых, у меня трое детей, тройняшки, ну, ровесники. Они учатся в шестом классе, но выглядят как ученики десятого класса. Боюсь, что мы не поместимся в дупло вашего тутового дерева - сказала Сарвигульнаргись.
- Нет! Не говорите так, Сарвигульнаргис ханум! Поместимся! Еще как поместимся! Я, между прочим, потомственный плотник, и с помощью стамески и молотка могу расширить дупло дерева до нашей свадьбы. Главное, чтобы у человека в душе было просторно. Вот тогда не то, что там пять человек, даже двадцать человек может поместиться в узком дупле и жить в толерантности. Я еще раз прошу вас, не выгоняйте меня, Сарвигульнаргис ханум, умоляю вас, не отвергайте мою любовь, ради всего святого! Я вас люблю больше жизни, Сарвигульнаргис! Без вас я пропаду! Поверьте бедному поэту, который живет в дупле тутового дерева, на краю хлопкового поля! Я сегодня пришел просить вашей руки и сердце, понимаете?! - сказал Хорухазонов Пахтасезон с искажённым от горечи лицом и, резко сняв с себя шапку-ушанку, стал вытирать глаза, полные горьких слез. Клиенты, которые сидели на топчанах, засмеялись, искривляя свои опухшие от зубной боли лица. Сарвигульнаргис не знала, что делать. Ей стало жалко Хорухазонова Пахтасезона, и она смотрела на него с сочувствием. Потом, выпрямив спину, начала говорить мягким скорбным голосом:
- Ну, будет, будет, что вы, господин Хорухазонов Пахтасезон, ну, перестаньте сейчас же плакать. Вы, прямо, как маленький, ей богу. Не плачьте. Возьмите себе в руки, вы же поэт. Поэт не должен плакать даже тогда, когда его вешают публично под грохот барабанов сурнаев и карнаев. Поэт должен идти по жизни гордо, с высоко поднятой головой и гремя чугунными цепями на ногах, подниматься самостоятельно на высокую сцену, где палачи должны привести в исполнение суровый приговор падишаха-диктатора! Потом, когда палачи начнут надевать ему на голову белый мешок от муки первого сорта Саратовского производства, он должен крикнуть что-нибудь вроде: "Да здравствует демократия! Долой диктатура!" - сказала Сарвигульнаргис, махая половой тряпкой.
- Да-ас, вы правы, госпожа Сарвигульнаргис-ханум - согласился Хорухазонов Пахтасезон, перестав плакать.
Он быстро вытер слезы и надел шапку-ушанку на половину сьеданную молю... Услышав их странный разговор, клиенты стали хихикать, забыв на время о зубной боли. Но они сразу утихли и замерли в ужасе, когда из кабинета стоматолога Келсинбая донёсся страшный вопль клиента.
- Ничего себе, там кто-то кричит о помощи! Нужно выручать беднягу! - сказал Хорухазонов Пахтасезон и побежал в кабинет стоматолога Келсинбая.
Но его вовремя удержала Сарвигульнаргис.
Тут из кабинета вышел стоматолог Келсинбай с плоскогубцами в руках, в красном халате, и в маске, весь в крови, как мясник, который работает в скотобойне и спросил:
- Что за шум здесь?! Почему вы шумите, граждане клиенты?! Вы можете потише разговаривать или нет?! Чего Вы кричите, как рыбак, который живет на побережье Аральского моря, где в штормовых ветрах десятиметровые изумрудно-зеленые волны бьются о вековые береговые гранитные скалы и где стая прожорливых чаек оглушает окрестность своими криками! Не мешайте мне работать! А то вот этими заржавелыми плоскогубцами вырву ваши здоровые зубы без наркоза - крикнул он.
Увидев окровавленные плоскогубцы стоматолога Келсинбая, и услышав его жуткие слова, Хорухазонов Пахтасезон испугался.

 

 

 

Глава 18

Письмо

 



- Господин учитель, элчига олим йок (посла не убивают), у меня есть очень важная информация для вас - сказал пузатый милиционер, ученик - отличник с лысой головой, со школьным ранцем на плечах.
-Птицы что ли проинформировали тебя о чем то? - спросил Далаказан.
-Нет, господин учитель. Я даже не знаю как вам объяснить... Давайте лучше расскажу всё по порядку.Короче я делал уроки на лугу, выполяя домашнюю задачу, изучая диалект языка полевого жаворонка, который пел, заливаясь звонкой трелью над цветущим лугом.
Смотрю, там, где проложены гигантские газапроводы дружбы, по которым идет газ нашей Родины в другие страны почти бесплатно,одна красивая женьщина собирает кизяки на зиму, положа их в огромный мешок с многочисленными заплатками.А что прикажете делать, ежели в нашем Таппикасоде нет газа и электричества. Бедная женщина, увидев меня, начала бежать с огромным мешком на плечах, как контрабандист с мешком золото.Я еле догнал ее, когда она запуталась ногами в густой траве и упала.
-Чего вы госпожа боитесь, дрожа прям как озябшая старуха пенционерка в холодной квартире в суровую зиму? - спрашиваю я ее.
-А какже не бояться? У нас все боятся милиционеров. Товарищ милиционер, пожалуйста не арестуйте меня, ради Бога.У меня маленькие дети. Одна воспитываю их. Муж мой, бросив нас поехал в Россию и там женился. Я овдавела -говорит она.
-Нет, не бойтесь меня, госпожа. Я не такой милиционер, как некоторые. Я хочу, чтобы в нашей стране тоже, как в западных странах люди не боялись от полиции.Подумайте сами, за что я должен вас арестовывать? Вы же ничего противозаконного не совершили. Я сейчас учусь в академии господина профессора Далаказана Осы ибн Косы.Изучаю птичий язык и литературу - сказал я.
Услышав это, женщина почему то резко покраснела и начала плакать в край огромного мешка с многочисленными заплатками.
Я говорю, почему вы плачете, госпожа? Не плачьте, я не собираюсь арестовывать вас и конфисковать ваши кизяки.Собирайте на здоровье и не надо краснеть и смущаться, кизяк бесплатно в нашей стране.
-Нет -говорит она- я смущалась от того, что я услышала доброе имя вашего учителя птичьего языка и литературы господина Далаказана так как я уважаю этого необычного педагога от всего сердца. Я сперва думала, что вы птицелов.Оказывается вы изучаете язык жаворонков и какой вы счастливый человек, господин милиционер со школьным ранцем на плечах.Как будто этого мало, вы являетесь учеником такого известного учителя языка и литературы пернатых, как  господина Далаказана.Я никогда себя не чувствовала счастливой, как сегодня.Как хорошо, что встретила вас! Я пол года назад написала  на имя вашего учителя письмо и никак не осмелилась отдать его господину Далаказану? Стыдилась.А вы не могли бы передать его господину учителю? - сказала она.
-Почему бы и нет? Конечно передам! - сказал я.
-Хорошо, только с одним условьем.Вы не будете открыть конверт моего письма - предупредила она.
-Ну естественно, за чем мне распечатать конверт письма чужого человека и читать его.Это нехорошо - сказал я.
-Обещаете? - снова спросила женщина.
-Обещаю - сказал я. После этого она отдала мне свое письмо и я положил его в свой школьный ранец - объяснил пузатый милиционер, ученик - отличник с лысой головой, со школьным ранцем на плечах.
-Да? Интересно. А ну - ка дай его мне -сказал Далаказан.
- Сулшаюсь! - сказал пузатый милиционер, ученик - отличник с лысой головой, со школьным ранцем на плечах и отдал секретное письмо женщины своему учителю.
Далаказан распечатал конверт и развернув лист бумаги, начал читать.
Здравствуйте, господин Далаказан!
Меня зовут Хургульдиван. Я вдова и у меня двое детей.Муж мой уехал в Россию, бросив нас и там женился.После того, как мой муж бросил нас, я дала себе слово, что никогда не буду выйти замуж.Но, после той встречи с вами, сама того не замечая я нарушила свою клятву.О как вы красиво бежали тогда по косогору и по лугам, со шкафом на плечах, босиком в поласатой пижаме, громко крича:
-Жить -жить -житталалалу -лалула! Жить -жить -житталалалу -лалула!
Я собирала кизяки на зиму, там, где мальчики и девочки Таппикасода пасли коров и овец на цветущем лугу, над которым неожиданно загремела гроза и начал лить как из ведра шумный весенний ливень.Все бежали в укрытия.Я тоже.Гремели раскатистые громы и сверкали молнии.А вы все бежали по проселочной дороге, переходя лужи вброд, танцевали со своим неразлучным шкафом на плечах, все громко и радостно крича:
-Жить -жить -житталалалу -лалула! Жить -жить -житталалалу -лалула!
После этого вышла из берегов река "Кашкалдак", затопляя полей, лугов и дорогу.Люди семьями сидя над крышей своих домов и на деревьях, спасались от новоднения, крича о помощи и давая сигналы.Тогда ваш шкаф превратился в спасательное судно и приплыв к нашей хижине на нем, вы спасли меня и мою семью. В шкафу тогда лежал еще один человек, который какраз в той ночи заболел  аппендицитом и его нужно было срочно отвезти в больницу.В противном случае ему грозила смерть.Я помню, как он плакал и просил прощения от вас, когда он узнал о  том, что вы переправили его на большую землю в своем плавучем шкафу, где вы когда то застали его голым. Я никогда не встречала такого благородного человека, как вы.С тех пор, я навсегда потеряла покой. Днем и ночью думаю только о вас.Как только закрою глаза, передо мной появляетесь вы в полосатой пижаме, босиком, с огромным шкафом за плечами.Я призираю тех, кто считают вас психом и смеются над вами.Они не правы. Наоборот, вы самый добрый, умный, мудрый, начитанный  и талантливый человек в мире.Иногда я по ночам плачу в подушку, думая о вас, представляя себе, как вам живется одиноко и спите в холодном шкафу на голодный желудок.Так же нет у вас жены, которая стирала бы вашу полосатую пижаму с заплатками и пришивала бы пуговицы к ней, приготовила бы вам еду.Кто знает, может у вас на кухне уже образовалось гора немытой посуды и ползут по стенам полчища тараканов, шевеля усами и атакуют вас ночью, когда вы спите младенческим непробудным сном, широко открыв свой рот, громко храпя. Одним словом, я свою жизнь не смыслю без вас. Я как одинокая обугленное дерево на скале, которое ударила шаравая молня любви, хочу одного, работать уборшицей в вашей шкаф - школе и учиться у вас, усердно изучая птичий язык.Будьте уверены, полы вашей шкаф школы будут блестеть как заасфалтированная улица после ливневого дождя.А чистая посуда на кухне засияет ослепительным светом как полуночная луна за окном.Кроме того мы будем развивать с вами совместный бизнес, собирая летом кизяки, а зимой реализововая их, то есть продавая оптом на базаре, где торгуют дровами. Дай Бог, чтобы многоуважаемый Президент нашей страны и действующие власти неуклонно ведут такую же политику как сейчас, бесплатно поставляя природного газа и электричества нашей страны дальным и соседным странам. Вот тогда наш бизнес будет расцветать как никогда.Вы не волнуйтесь, господин Далаказан, сухой кизяк не тяжелая вещь. Если будет тяжело, то мы установим вашему шкафу колесы от велосипеда или телеги.
С нетерпением ожидая ответного письма от вас, Хургульдиван.
Прочитав письмо Хургульдивана, Далаказан задумался.

 

 

 

Глава 19

Тайные зрители фильма интимного характера

 



Хорухазонов Пахтасезон достиг своей цели. То есть он женился на Сарвигульнаргис и теперь его радость не знала границ. Как хорошо лежать скрипя до утра вертикальной кроватью с подстеленным душистым клевером, обнимая свою жену- думал он иногда, улыбаясь сам себе. Но это счастье требовало кропотливого труда со стороны Хорухазонова Пахтасезона, и он день и ночь работал стамеской с молотком, чтобы расширить дупло тутового дерева. Работал он до самой весны, как шахтер на шахте, который, несмотря на взрывоопасный метан, дробит уголь с помощью отбойного молотка в глубине угольных шахт Кузбаса, где иногда не хватает воздуха. Ну, сами знаете, без труда не вытащишь рыбу из пруда. Думая о счастливом будущем, он не замечал усталости и работал как узник, который в целях устроить побег из колонии тайно копает туннель под камерой тюрьмы, где он мотает срок. Своим честным трудом Хорухазонов Пахтасезон превратил крохотное однокомнатное дупло в роскошную квартиру с подвалом и с чердаком. А еще он реконструировать чердак, где можно было в летнее время сидеть со своей дюбимой женой, любуясь пейзажами хлопковых полей. В подвале роскошного дупла он хотел поместить свою маму. Но она предпочла жить в доме престарелых.
После свадьбы своего единственного сына Хорухазонова Пахтасезона, Купайсин заплакала от радости.
- Ох, сынок, знал бы ты как я рада тому, что ты женился, подарив мне не один, а сразу трое внуков! Это подарок самого Бога, за мои страдания и терпение! Я по-настоящему счастлива. Спасибо тебе, сынок! Теперь мне умереть даже не страшно - прослезилась она.
Послушав мать, Хорухазонов Пахтасезон превратил подвал дупла в кухню. А на чердаке дупла стали жить приемные сыновья Хорухазонов Пахтасезона. Он со своей второй возлюбленной женой жил в средней комнате дупла тутового дерева. Хорухазонов Пахтасезон раньше и подумать даже не мог, что скоро у него появится сразу три крепких здоровых сына, причем ровесников. Оказывается, Богу не составляет особого труда, если он хочет, кому-то подарить хороших воспитанных детей. Как Хорухазонов Пахтасезон обрадовался, увидев их впервые! Один умнее другого, радостно улыбаются, глядя в землю. Еще больше радовался он, когда услышал их имена. Одного зовут Маторкардон, другого - Чотиркардон, третьего - Буджуркардон. Какие поэтические имена! - подумал он тогда. Он стал их учить навыкам охоты. Ребята оказались очень способными и самостоятельно начали охотиться на певчих птиц, расставляя петли из конских волос на ветках деревьев, которые росли на краю поля и на берегу. Они очень любили ходить вместе со своим отчимом, то есть писателем Хорухазоновым Пахтасезоном в кукурузное поле, чтобы наворовать кукурузных початков ночью, когда над полями сияет луна и таинственно мерцают звезды. При луне ходить по тропинке гораздо легче, чем в безлунную ночь. В такие дни они шли осторожно с керосиновой лампой в руках, освещая тропу и постоянно отбиваясь от комаров. В ночной тишине на ветру колыхает кукуруза, тихо шепча своими листьями похожими на сабли. Дети сорвут початок кукурузы, и раздаются звуки в ночной тишине "Ги-и-йк!" "Ги-ии-йк!", словно голоса улетающих на юг гусей, печально трубя над осенними полями Таппикасода. Как будто кукуруза стонет от боли, расставаясь со своей початкой, словно матери, у которые сыновя вернулись домой в герметичном гробу из горячих точек планеты, где идет кровопролитная война. Воровать кукурузные початки - романтика, а жарить и есть их под звездным небом у костра просто райское наслаждение! Иногда они сходили на рыбалку и вернулись в дупло с хорошим уловом. Потом ели на ужин вкусную жареную рыбу. Иногда не брезгали полакомиться дичью, пожарив птицу на костре. Однажды Маторкардон, Чотиркардон и Буджуркардон принесли в дупло полмешка картошки из чужого огорода. Вот это был тогда праздник у них! Они закапывали в золу костра картофелины и жарили их. Когда картошка была готова, они с помощью палок вытаскивали её из золы и, перекидывая картофелину из ладони в ладонь, охлаждали, обдирали кожуру и ели с солью. Уу-умх, есть сидя у костра, жареную картошечку, посыпая её солью - одно удовольствие.
В один из таких вечеров Хорухазонов Пахтасезон сказал своим приемным сыновьям, что они должны продолжать учебу в школе. На следующий день он пошел в кишлак, чтобы собирать нужные документы и зачислить своих приемных тройняшек в местную школу имени "Яккатут". Он так и сделал. У его приемных сыновей проверили уровень знаний и приняли в третий класс. Таким образом, Моторкардон, Чотиркардон и Буджуркардон стали учится в местной школе.
Однажды дети принесли повестку на собрание родителей. Получив повестку, Хорухазонов Пахтасезон со своей возлюбленной женой Сарвигульнаргис ханум страшно обрадовались.
- Ну, вот, жена, слава богу, мы с тобой тоже теперь пойдем, так же как и другие родители, на собрание. Я чувствую сердцем, что там нас учителя во главе с директором школы похвалят, за то что мы с тобой воспитали таких хороших ребят, как Моторкардон, Чотиркардон и Буджуркардон. Они дадут нашим сыновьям похвальные грамоты вымпелы, а нам с тобой подарят бесплатные путевку на курорт в Цхалтубу или в Пицунду. А может в Батуми или в  Алушту. На мой взгляд, Алушта - лучший курорт. Там на высокогорье расположено тихое прозрачное озеро "Ритца", вокруг которого растут зеленые еловые леса, где царит полярная тишина! Одним словом, красота! Там есть и плачущие камни. Может махнем туда? Славно отдохнём вместе с нашими сыновьями. Они будут гоняться с сачками в руках за бабочками и стрекозами на лужайке, а мы с тобой тихо будем кататься на байдарке, на озере "Ритца", бороздя поверхность прозрачных вод, похожую на зеркало и с восторгом любуясь белоснежными кувшинками, которые цветут как в раю.Я там напишу целый цикл рассказов о любви. Кто знает, может, отдыхающие попросят меня, чтобы я прочитал на сцене свои новые стихи - проговорил Хорухазонов Пахтасезон.
- Да, вы правы, дадаси (отец моих детей), может, после собрания они организуют благотворительный концерт, и директор школы просит меня, чтобы я спела какую-ибудь оперную арию. А что, я спою, конечно, с удовольствием арию "Отмагай тонг" из оперы "Тахир и Зухра" - сказала Сарвигульнаргис.
С такими хорошими намерениями супруги пошли в школу, чтобы поучаствовать на собрании родителей. Когда они пришли в школу, зал был переполнен до отказа.Некоторые родители сидели на подоконниках. В президиуме сидели учителя отличники народного образования, а посередине сидел начальник РайОно Яккатутского района и директор школы со своими заместителями. Собрание родителей началось. Первым выступил директор школы, который объявил собрание открытым и дал слово начальнику РайОно. Тот долго говорил, расхваливая президента страны, и сидящие в зале начали зевать от скуки как курицы, которые прихватили птичий грипп. После того, как начальник РайОно дочитал свой длинный и скучный доклад, напоминающий бескрайную пустыню, слово взял директор школы, который сказал:
- Так, тише, товарищи родители! Теперь мы поговорим о воспитании детей. Родители учеников Маторкардона, Чотиркардана и Буджуркардона здесь?! - спросил он неожыданно для Хорухазонова Пахтасезона и его жены Сарвигульнаргис.
Супруги в растерянности переглянулись и хором ответили:
- Да-а-а, мы здесь, господин директор!
Директор школы почему-то посмотрел на них из-под бровей враждебным взглядом, потом приказал: - А ну - ка, родители Маторкардона, Чотиркардона и Буджуркардона, встаньте ко, чтобы все сидящие в этом зале увидели Вас - сказал он.Хорухазонов Пахтасезон и его жена госпожа Сарвигульнаргис ханум встали с места. Директор школы продолжал:
- Вот, полюбуйтесь, товарищи родители и учителя нашей школы! Вот эти люди не вправе назвать себя родителями! Их сыновья Моторкардон, Чотиркардон и Буджуркардон пропагандирует среди учащихся нашей школы секс и насилию!
Услышав такое, Сарвигульнаргис резко побледнела лицом и схватилась за сердце.
- Да что вы говорите, товарищ директор! Вы в своем уме?! Какое насилие, какой секс, Господи Боже мой! Это клевета! Как вы смеете?! Наши сыновья не способны пропагандировать секс! Они же еще маленькие! Как вам не стыдно?! А где доказательства?! Я подам на вас в суд, за такие слова! Немедленно извинитесь передо мной и перед моей женой, стоя на коленях! - крикнул Хорухазонов Пахтасезон нервно, до хруста костей, зажимая кулаки.
А директор школы не слушал его и продолжал своё:
- Вы меня не пугайте судом, товарищ Хорухазонов Пахтасезон! Вы бы лучше воспитывали своих приёмных детей, вместо того, чтобы писать хокку в дупле тутового дерева на краю хлопкового поля колхоза "Яккатут"! У нас есть доказательства! Если Вам не стыдно, то мы можем продемонстрировать видеозапись, которую мы сделали с помощью скрытого камеронаблюдения - сказал директор школы.
- А на фига мне ваши кадры, которые вы ради шантажа моих ни в чем не повинных сыновей смонтировали в кустарных условиях. Если Вы думаете, что человек, который, сидя в дупле тутового дерева занимается литературным творчеством и не разбирается в компьютере, то вы сильно ошибаетесь, господа "работники народного образования" в кавычках! - сказал Хорухазонов Пахтасезон.
- Ну, тогда будем слушать только голос ваших приемных тройняшек. Мы надеемся что вы не спутаете их голоса с голосами других учеников нашей школы - сказал директор и сделал, знак, чтобы включили запись с голосами Маторкардона, Чотиркардона и Буджуркардона.
Зал утих так, что можно было даже услышать жужжание комара. Из радиорепродуктора начали раздаваться голоса Маторкардона.
- Чуваки, может вы не поверите моим словам, которые сейчас скажу. Короче, моя мама недавно вышла замуж за одного писателя -дуралея по имени Хорухазонов Пахтасезон, который живет в дупле тутового дерева на краю хлопкового поля. Мы с моими братьями Чотиркардоном и Буджуркардоном живем на чердаке того дупла, посередине которого живет наш отчим с нашей мамой. Мы на чердаке каждый день смотрим такие порнофильмы, увидев которые, вы бы покраснели от стыда - сказал он.
- Не фига себе, а что у вас на чердаке есть компьютер, включенный в интернет, или телевизор с видеомагнитофоном? - спросил кто-то из школьников.
- Да, нет, мы прорубили отверстие на полу чердака, понимаешь? И через это отверстие мы смотрим "кино" отечественного производство, а наш отчим, ну этот писатель Хорухазонов Пахтасезон даже не подозревает о том, что мы наблюдаем за каждыми его движениями и мы не знаем, плакать нам или смеяться. Если хотите, мы можем вам продемонстрировать эти киносериалы интимного характера, только не бесплатно. Будете смотреть жадно едя попкорн, если конечно будете платит за сеанс - сказал Моторкардон.
- Не-е-ет, а зачем нам лишаться своих последних денег, которые дают нам родители на мороженое. Лучше мы тоже, как и вы, прорубим отверстие, с помощью стамески на полу чердака и будем смотреть интересные порнофильмы, совершенно бесплатно, где главные роли исполняют наши родители - сказал голос незнакомого ученика.
- А что, правильно! Лучше мы тоже сделаем тайные отверстия! - засуетились другие ученики.
Услышав эти слова, сидящие в зале родители переглянулись и взбесились.
- Ах, вы гадёныши! Я тоже чувствовал это, когда мне послышались хихиканья моих детей в детской комнате! - крикнул кто-то стоя.
- Да, я тоже замечал такое! - орал другой родитель басом.
- И не только у вас такое наблюдается, но и у нас, то есть у руководства нашей школы! Мои дети тоже пристрастились к этому, и они открыли отверстии в стене нашей комнаты и вели тайное наблюдение! Это еще ничего! География и масштаб гнусного деяния тройняшек гораздо шире и опаснее, чем вы предполагаете, дорогие родители! Я боюсь, что этот опыт может охватить всю планету как всемирный пожар, и дети всего земного шара просверлят стены и полы домов и квартир, чтобы тайно наблюдать за интимными движениями своих родителей. Не дай Бог, они умудрятся снять интим родителей на видеокамеру и запустят видеоролики в портал Youtube! Тогда конец человечеству! Миллионы родители покончат свои жизни самоубийством и повесятся от позора! А эти так называемые родители тех гадов вместо того, чтобы постесняться и попросить прощения стоя на колени у общественности, намерены отдать на меня под суд!Таких людей нужно лишить родительских прав и оштрафовать!
После этих слов директора школы Хорухазонов Пахтасезон и Сарвигулнаргис-ханум, густо покраснев от стыда, покинули зал заседания школы и быстрыми шагами пошли в сторону поля, к своему тутовому дереву, в роскошном дупле которого они живут.
Придя домой, они быстро забрались в дупло и поднялись через винтовой лесницы на злополучный чердак, чтобы проверить, насколько правдивы были слова директора школы.
Когда они очистили пол от клеверного сена, они увидели там три отверстия и ахнули.

 

eb23ebae4e2f0a5747a3836a73a792433eb756231883193 (700x510, 39Kb)

 

 

Обновлено (08.01.2019 20:56)

Подробнее...